Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Чего же вы, мужики, какие-то половинчатые? Сначала добиваетесь девушки, а когда до цели остается всего-то шаг, сразу на попятную! Оробел ты, старшина, совсем, как я посмотрю. А мне со всех сторон девчата твердят, чего ты на Богдана не смотришь? Ведь он же разведчик! Геройский парень. Вся грудь в орденах и медалях!
— Послушай, Маруся, я по-серьезному…
— Ладно, давай оставим этот разговор на потом. Сейчас, глядя на голые девичьи коленки, ты можешь много всякого наобещать… Все вы так говорите, когда бабу хотите! Вот будешь потрезвее, тогда и поговорим… Ну, чего застыл истуканом? Поухаживай за девушкой! Как у вас там положено, спиртику ей крепенького предложи!
Богдан охотно протянул Марусе флягу.
— Ну, иди ко мне, чего вдруг оробел? — Богдан подался вперед, зацепился ногой за край маскхалата и упал прямо на Марию, придавив ее к земле.
— Какой парашют? — механически спросил Щербак, мысли его были заняты совсем другим.
— Большущий… Приближается.
— Что? — невольно опешил Богдан.
— Не о том ты думаешь, старшина! — раздраженно бросила Маруся и попыталась приподняться.
Старшина, почувствовав некоторое сопротивление, притянул девушку к себе.
— Да что ты делаешь?! — возмутилась Маруся. — Сказано же тебе, парашютист над лесом. Сейчас сядет. Диверсант это!
— Да какой, на хрен, диверсант! — ни на шутку разозлился старшина. — Откуда им здесь взяться? Ты знаешь, сколько до линии фронта? У нас тут тыл глубокий! А потом, через каждую сотню метров патруливание.
