Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
Там, под портретом супруги Ильича, Надежды Константиновны, сидела женщина, которую Варя знала. Увидев, что вспыхнувшие надежды не оправдались, Варя не сумела скрыть разочарования.
— Опять вы? Зачем вы ко мне ходите? — насупилась и отвернулась к окну.
— Варя, мы с тобой не чужие, — ласково начала женщина. — Я сестра твоего отца.
— Я не знала отца. Он пропал без вести, — отчеканила Варя строго.
— Да… Но ведь у него остались родные. Неужели тебе не хотелось бы…
— Это вы-то родные? — развернулась Варя, и глаза ее — яркие, большие, выразительные, недобро сверкнули.
— Что ты, Варя! Опомнись, девочка. — Маша Вознесенская дрожала, видя, как на лице Володиной дочери проступают пятна гнева. — Мы — твоя семья. Твои бабушка и дедушка хотели забрать тебя, когда все случилось, но тебя им не отдали. Так уж получилось…
— Вот и замечательно! У меня теперь другая семья.
Маша, все еще не теряя надежды пробиться сквозь стену, разделяющую ее с племянницей, совала той в руки бумажный кулек с пирожками.
— Что это?! — отмахнулась Варя, как от заразы. — Что вы мне тут суете?
— Варенька, но ведь сегодня Рождество…
— Рождество? Я комсомолка и такого праздника не знаю, — холодно закончила она, развернулась и ушла.
А Маша осталась стоять со своим кульком и стояла так, пока к ней не подошла Августина.
— Что же это будет, Ася? Что с ними будет?
Августина без лишних слов поняла, что имеет в виду подруга. Что будет с этим поколением, что будет с их детьми — Владиком и Сережей.
Маша до вечера не могла отойти от встречи с племянницей. И ночью, уложив детей, подруги сидели при свечах и продолжали вести свою беседу:
— Ася, скажи, как вы их здесь воспитываете? Почему она такая непримиримая?
Августина покачала головой:
— Варя хотя бы честная. Она — дитя своего времени, Машенька, что поделаешь… К тому же — юношеский максимализм.
— Мне странно слушать тебя, Ася! Ведь она не чужая нам. Это наши дети! Она — веточка семьи. Неужели тебе все равно?
— Не все равно. Я делаю для нее все, что могу. Она такая же, как все дети. Душу из-за нее рвать на части я не собираюсь. И тебе не советую.
— Ася, но они ведь безбожники! Все — безбожники! Представить страшно.
