Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
Вадим все сидел и бросал камушки.
— У меня брат — спортсмен. В Москве для спортсменов специальные стадионы, бассейны. И я немного занимался спортом. В основном — лыжами.
— У нас в Буженинове зимой на лыжах тоже катаются, — откликнулась Варя. — Снегу много. Ты сможешь заниматься.
— У вас тут красиво. Столичному человеку могла бы понравиться такая сельская идиллия.
— Могла бы?
— Ну да. Если бы это не было ссылкой. Свобода — самое главное.
— А мне кажется, что самое главное — жить во имя чего-то, — осторожно возразила Варя.
— Подвиг? Но подвиг можно совершить, только будучи свободным. Насильно ведь на подвиг никого не толкнешь…
Они шли по аллее, не приближаясь к замку. Варя слушала и понимала, что да, Вадим прав. Но это была какая-то странная правда. Неправильная и опасная.
И она не умела спорить с ним и потому лишь слушала.
Они обогнули флигель, овраг с рябиной и вышли на поляну в преддверии хвойного леса. На поляне, встав на четвереньки, ползал шестилетний сын воспитательницы, Владик.
Она подбежала к мальчику, затормошила его, закружила по поляне, чем совершенно смутила. Владик заметно подрос, из младенца превратился в мальчика-дошколенка. Сам он, конечно же, ощущал себя совсем взрослым и потому счел необходимым принять самый серьезный вид, отойти на безопасное расстояние от Вари и подать руку для пожатия подошедшему Вадиму.
— Влад, — обратилась Варя к мальчику, пряча смешинки за серьезностью тона. — Вот мы с Вадимом поспорили. Скажи нам, что в жизни главное?
И оба взрослых детдомовца уставились на ребенка в ожидании какого-нибудь потешного высказывания."
"Владик некоторое время исподлобья смотрел на них, и только убедившись, что в тоне не кроется подвоха, серьезно ответил:
— Главная — мама.
И тогда смешинки у Вари в глазах медленно растаяли. И, встретившись с ней глазами, Вадим тоже погрустнел.
Спустя несколько дней в учительскую ворвалась Слепцова, потрясая потрепанной ученической тетрадью.
— Вы только послушайте… этот пасквиль!
Все, кто находился в учительской, повернули головы на ее истошный крик.
