Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
Мы с петухами встаем. А Васька Утехин спит до полудня, печь только к обеду затапливает! Разве он будет сыт? А вы говорите — беднота. Оттого и беднота. Ты трудись от зари до зари, тогда никак беднотой не будешь.
— Я, Данила Фролыч, на заседаниях благотворительной комиссии всегда вас в пример привожу, — сказал отец Сергий, пытаясь увести разговор от осуждения ближних. — Вы ведь не только церкви помогаете, но, кажется, и богадельню не обделяете.
— Правда ваша, — охотно согласился Круглов. — Стариков жалею. Все там будем.
— Господь не оставит вас в трудах ваших, — отозвался отец Сергий.
Кругловы шумно дули в блюдца, большим ножом кололи сахар и громко стучали ложками, размешивая его. Дети, которым за общим столом полагалось сидеть тихо, заметно скучали. Алешке, похоже, не терпелось выдать каверзу, и он откровенно уставился на Асю, даже стакан свой отставил в сторону.
"— Сынок-то большой уже, — заметил Данила Фролович, стараясь сделать приятное гостю. — В семинарию определять будете? По стопам батюшки?
Алешка опустил глаза в стол. Ну ягненок, да и только! Ася кипела внутри, ужасно желая отомстить противному мальчишке.
— Не хочет он у нас в семинарию, — с улыбкой отвечал отец Сергий.
— Как так? А куда же, извините за любопытство, они хотят?
— По военной части, — коротко ответил батюшка, взглянув в сторону сына.
Асе показалось, что отец Сергий сказал последнюю фразу не для Данилы Фроловича, а для Алешки, словно продолжая их неоконченный спор.
Хозяин дома покачал головой, подвинул жене свою кружку и отколол себе большой кусок сахару.
— Ну вот здесь, батюшка, я с вами не могу согласиться, — покачал он головой. — Дети должны во всем слушаться родителей.
