Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
Крупный высокий мужчина с красным от загара лицом и большими пушистыми усами, в синем мундире с золотыми пуговицами, появившись на крыльце, немедленно разрушил неловкую статичность, возникшую минуту назад. Он остановился, повел плечами. Лицо его расплылось в довольной улыбке.
В его движениях присутствовала важность, диктуемая чином. В то же время чувствовалась в нем некоторая простота, располагающая к нему людей, расположения коих он мог искать.
— Тихон Макарыч! — пророкотал хозяин, широко шагая навстречу гостям.
— Как можно, ваше благородие… Обещал ведь!
— А то не бывает? Хорошего повара ведь и сманить могут. Ну, рад. Рад. Где твоя поклажа? А это что? Дочка твоя? Не замечая слез перепуганной крохи, важный мужчина поднял ее высоко над головой и опустил уже на добела выскобленные доски крыльца.
— Подружкой будешь воображалкам моим. Знакомьтесь.
Все пришло в движение, с телеги сняли незатейливую поклажу; монахиню и бородача повели в дом, а к заплаканной девочке повернулись обе хозяйкины старшие дочки.
— На вот, утрись. — Та, что поменьше, протянула девочке белый кружевной платок. — Тебя как зовут?
— Августина, — проговорила девочка, растерянно разглядывая нарядный кружевной платочек и явно не решаясь приложить его к перепачканному лицу.
— Августина… как длинно! — снова скривилась старшая. Выдернув из рук гостьи платок, сама вытерла ей лицо и вернула грязный сестре.
— Можно — Ася, — понемногу успокаиваясь, добавила девочка.
— Меня — Анна. Можно Анхен. А ее — Эмили. У нас мама немка, а папа русский. А у тебя?
— Что… у меня? — заморгала Ася.
— Ну, у тебя мама русская?
— Мама? Не знаю…
— У тебя вообще хоть мама-то есть?
Ася молча пожала плечами.
— Не знаешь? — в унисон спросили белесые девочки, одинаково расширив глаза. — С кем же ты жила?
— С сестрами, — улыбнулась девочка. Улыбка неожиданно преобразила ее смуглое личико, обозначив на щеках привлекательные ямки.
— У тебя есть сестры? А где они?
— В монастыре.
— Ты… жила в монастыре?
Глаза девочек совершенно распахнулись, и обе шляпки, склонившись над гостьей, образовали соломенный навес.
— Да. Я жила с сестрой Степанидой в келье, но иной раз меня забирали к себе сестры Аксинья и Феоктиста. Они добрые."
"— Вот это да! — выдохнули девочки, разглядывая новую знакомую с неподдельным интересом. — И что ты делала там… в монастыре?
— Гусей пасла с сестрой Агафьей, курочек кормила. А то вышивать училась.
