Подслеповатая белокурая собака с остроухой башкой щурится и моргает, когда хозяюшке сообщают, что ничего не видно. Вопрос адресован мини-бультерьеру — породе, напоминающей свинью и любимой писательницей Поливановой. Мария Алексеевна спохватывается и удивленно осматривает своего питомца....
– Вернее, наоборот, ничего не стал рассказывать. Он сказал, что сделал ошибку и просит забыть и простить. Как будто ничего не было. Сказал, что устал от того, что меня нет. Что я важнее кого бы то ни было. Он так и сказал!
– Я верю.
– Он сказал, что понимает – так прекрасно, как было, больше никогда не будет. А я сказала, что можно попробовать.
– То есть вы помирились?
– Нет, – жарко прошептала Женя. – Не так! Мы снова встретились и полюбили друг друга. Нас не было все эти полгода. А потом мы появились опять, оба.
– Боже мой, – пробормотала Маня.
– Мы договорились, что я в воскресенье приеду. К нему. Домой. И я не разрешила ему за мной приезжать.
– Почему?
– Мне хотелось вернуться как из отпуска! Просто войти и всё начать сначала. И в тот день его убили.
Они долго сидели молча.
– Не могла же я это рассказывать следователю, – наконец выговорила Женя словно с удивлением. – Да и вообще я… плохо понимала, что вокруг меня делается.
– И на маникюре ты не была?
– Не-ет, конечно.
– И к Максиму на работу ты не заезжала?
– Нет, Маня. Я вернулась вечером и… узнала. Всё кончилось. Вся моя жизнь.
– У тебя дети, – вяло проговорила Маня, понимая, что говорит ерунду.
Никто никого никогда не заменит. Никто не придёт назад.
– Он был один, – продолжала Маня. – Когда я приехала иконы смотреть. Сказал, что жена ещё не вернулась. И домоправительницы тоже нет. Мне так понравилось это слово – домоправительница!.
Женя покивала.
– Рита со мной весь день была, мы вместе цветы сажали. Она огородница знатная, а я… так. Садовод-любитель.
Маня посмотрела на неё.
– То есть ты в то воскресенье была с Ритой?…
– Ну да. Она мне помогала цветы сажать. А что?
– А то, что это называется алиби.
Женя махнула рукой.
– Маня, зачем мне алиби? Я его не убивала. И все соседи нас видели, мы весь день с цветами на улице возились.
У Мани Поливановой с плеч свалилась гора.
Нет, не гора, а свинцовая плита, которая придавливала её к земле.
Она вдруг задышала, и боль с левой стороны моментально унялась.
– Женечка, – сказала она жалостливо, – бедная моя!..
И они заплакали уже вдвоём.
Поплакав, Маня ощутила в себе необходимость немедленно довести дело до конца.
– Хорошо, – сказала она решительно и поднялась с дивана. – Ладно. Ты прости, но я тебя подозревала до последнего!
– Это ничего.
