В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Наши аналитики полагают, что планируется еще один теракт. Все сделано мастерски, концов не найти. Мы долго вели расследование и, сопоставив данные камер наблюдения, вышли на банду из Нижнего мира. Мы можем, как ты сказал, перевешать всех, но это ничего не изменит, потому что заказчик останется жив и здоров и найдет себе новых исполнителей. Наша цель — найти того, кто все это финансирует.
Кажется, он искренен в своем желании. Ну, надо же, энтузиаст, преданный своему делу.
— Зачем вы мне все это рассказываете? — спрашиваю прямо.
— Потому что банда Нижнего мира — это банда подростков, и нам нужен свой человек среди них, чтобы выяснить имя заказчика."
"Несколько секунд смотрю на него и тупо моргаю, не веря, что он сказал это всерьез. А когда понимаю, что так и есть, не выдерживаю и начинаю смеяться, громко, долго, бесконтрольно. Наверное, это и называется истерикой.
— И вы решили взять первого… попавшегося… подростка… из тюрьмы и завербовать? — выдаю сквозь хохот.
Полковник смотрит осуждающе.
Мой смех резко прекращается. Понимаю:
— Не первого. Ведь так? Есть и другие?
— Это тебя точно не касается, — отрезает Коннери, только подтверждая мою правоту.
— Хорошо, почему я? — вот уж что мне непонятно.
— Ты умеешь бороться за свою жизнь, — отвечает полковник с таким видом, будто спрашиваю несусветную глупость.
— И?.. — подсказываю.
— И, очевидно, у тебя есть мозги, — нехотя продолжает.
— И еще у вас есть, чем меня подкупить, а заодно угрожать, чтобы быть уверенными в моей верности, — жестко заканчиваю за него, внезапно охватив всю целостность картины.
— Твой отец, — соглашается Коннери. — Мы обещаем ему полную амнистию в том случае, если ты поможешь нам раскрыть это дело.
Хмыкаю. Звучит красиво, вот только…
— Не амнистию, а снятие всех обвинений, — заявляю. — Мой отец осужден несправедливо.
— У меня другая информация, — полковник снова тянется к ящику стола, на этот раз правому, и извлекает оттуда планшет, несколько секунд роется в нем, потом официальным тоном зачитывает: — Ричард Феррис под действием алкогольного опьянения сел за руль транспортного средства, флайера, госномер… так, пропустим… И врезался в другое транспортное средство, в следствие чего скончалась жена обвиняемого Кира Феррис.
