В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
— Зачем перед умышленным убийством напиваться? — интересуюсь.
— Для смелости, — тут же отвечает он. Да, помню, так и говорил прокурор на суде.
Пальцы вновь сжимаются на подлокотнике.
— Мой отец любил мою мать. И он не был пьян. Алкоголь, который нашли у него в крови — успокоительное, он выпил его перед заключением важной сделки, на которую они и ехали тем утром! У флайера отказали тормоза, именно поэтому они разбились!
— Проверка транспортного средства не подтвердила эту версию, — Коннери принимается пролистывать материалы дела.
Сжимаю зубы, чтобы не закричать. Выдыхаю, стараюсь говорить спокойно.
— Проверка не проводилась. У нас не было на это денег, потому что все имущество ушло на погашение неустойки по той сделке, которую отец не совершил из-за аварии. Черт! — все-таки срываюсь. — Вы же знаете правила! Если есть деньги, тебя оправдают, если ты все потерял, за тебя не вступится никто!
Коннери смотрит на меня бесконечно долгую минуту. Очевидно, раздумывая, имеет ли моя версия случившихся событий право на существование.
— Хорошо, — решает вдруг полковник. — Если ты поможешь нам, я помогу тебе. Даю слово.
Усмехаюсь. Рассмешил.
— Письменно, — отрезаю, — договор, подписи, гарантии. Я не поверю вам на слово.
— Хорошо, — соглашается полковник. — Что-нибудь еще?
— Да, верните мою кепку!
***
Питер провожает меня обратно в комнату.
Идем в молчании, каждый думает о своем. Хотя, по правде, не знаю, о чем думать, в голове сумбур. После однообразия, длящегося изо дня в день годами, за последние двое суток случилось слишком многое.
— Если ты согласишься, я буду твоим связным, — неожиданно говорит Питер.
Ну, конечно, психологи СБ верны классике, связным становится знакомый человек.
Дергаю плечом:
— Хорошо.
— Все это время ты будешь выходить на связь только со мной, — зачем-то уточняет он.
— Хорошо, — повторяю, не понимая, к чему он ведет.
— Мы должны доверять друг другу.
Ах, вот он о чем.
— Пит… Можно я буду звать тебя Пит? — дожидаюсь кивка и продолжаю: — Пит, я никому не доверяю. А доверять мне или нет, решать тебе.
Питер замолкает, и несколько минут мы идем молча. Уже у самой двери во временно мою комнату он признается:
— Я просился сам пойти тайным агентом, по возрасту я бы еще смог, но полковник запретил.
