В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Подходит?
Надеюсь, козырек кепки достаточно скрывает лицо, и полковник не видит, как загорелись у меня глаза. Это все выглядит таким реальным… Черт, это может быть правдой! Плевать, что я не шпион, где я, а где террористы, но, черт возьми, это шанс, то, чего у меня не было все эти годы.
— Подходит, — отвечаю сдержанно, хотя мое сердце готово выпрыгнуть из груди.
На губах полковника легкая улыбка, в которой только слепой не заметит самодовольства. Конечно же, он знал, что я на все соглашусь. Он подписывает договор и протягивает мне ручку, в последний момент понимаю, что у меня нет даже подписи, пишу в графе свою фамилию.
— И все же, почему я?
Все, договор подписан, пути назад для меня нет, но хочу знать.
Коннери приподнимает брови.
— Я думал, мы вчера все выяснили. Нам есть, что тебе предложить, ты подходишь по возрасту и складу ума.
— Много других, кто подойдет под это описание."
"— Не думаю, — полковник дарит мне внимательный взгляд, явно раздосадованный моим упорством, и тянется к ящику стола.
Сглатываю. Каждый снимок как удар под дых.
— Других много, — произносит полковник, — но никто из них не умудрился в течение четырех лет водить за нос кучу народа, прикрываясь только опечаткой в документах.
Больше ничего не следует говорить. Вот теперь карты раскрыты.
— Питер не в курсе, — получаю ответ еще прежде, чем успеваю задать вопрос. — Это ни к чему. Этот разговор только между нами, буду обращаться к тебе так же, как и раньше, — придушенно киваю, все еще не найдя в себе сил оторваться от снимков. Четыре года эти лица оставались лишь в моей памяти. — Итак, — Коннери приподнимается, — едем в банк?
— Можно еще минуту? — голос звучит придушенно.
По лицу полковника скользит понимание, и он смущенно отводит глаза.
— Конечно, — отходит к окну.
А я еще целую бесценную минуту сижу и смотрю на яркие снимки. На смеющуюся девочку и ее счастливых родителей, которых так часто вижу во сне.
Минута истекает. Решительно поднимаюсь. Нет смысла продлевать агонию. Этих людей больше нет.
— Ты в порядке? — кажется, полковник обеспокоен моей сентиментальностью.
— Разумеется, — отвечаю уже твердым голосом.
