В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Богатстве и бедности… Ладно, давай сюда.
Девочка радостно вскакивает. Поднимает щенка на руки. Он еще очень маленький по возрасту, но уже крупный. У девочки еле хватает сил, чтобы оторвать его от пола.
— Майки, познакомься. Это дядя Квентин, твой хозяин.
Дядюшка принимает “дар”. Держит щенка на вытянутых руках. А пес доверчиво заглядывает ему в глаза.
— Хм, — смущается новоиспеченный хозяин. — Может, мы и подружимся. Но никаких “Майки”, — говорит девочке строго. Опускает щенка на пол. — Его будут звать Майк.
— Только золотую гриву ему не приделай, — поддевает брат.
Квентин сверкает на него глазами. Опускается на корточки, гладит щенка по мохнатой голове.
— Не слушай их. Зачем тебе грива? Я куплю тебе золотой ошейник.
Трясущимися руками хватаюсь за край раковины. Держусь так крепко, как только могу, пока комната не перестает качаться перед глазами. Потом включаю воду. Умываюсь ледяной струей. Полощу рот.
Поднимаю глаза. Вижу в зеркале над раковиной Кесседи, замершего за моей спиной.
— Черт, Кесседи, — рычу, — тебе, что, нравится наблюдать, как люди блюют?
Пропускает мимо ушей грубое замечание. Спрашивает серьезно:
— Это был твой дядя?
Чувствую, как деревенеют мышцы спины. Как он узнал?
Не поворачиваюсь. Так и смотрю на него в зеркало.
— Как ты догадался? — спрашиваю тихо. Голос не слушается, звучит придушенно. — Он представился?
Качает головой.
— Нет. Имени Большой Босс не называл. Сказал, что для меня это лишняя информация. Он не убрал со стола бумаги. Возможно, не подумал, что я умею читать.
— И что там было? — кусаю губы в ожидании ответа.
— Бланк с эмблемой “Строй-Феррис”. Фирма твоего отца, твое странное поведение, внезапная любовь пса. Кэм, ну я же не идиот!
Что есть, то есть.
Вздыхаю. Поворачиваюсь. Перехватываю руки. Все еще держусь за раковину, чтобы не упасть. Опираюсь о ее край спиной.
— Да, — подтверждаю.
Замолкаю. Мне нечего сказать. Слов нет. Как и сил что-либо говорить.
На лице Райана написано участие. Но он тоже молчит, понимая, что утешать меня бесполезно.
— А как вы поговорили? — спрашиваю.
Пожимает плечами.
— Он больше расспрашивал, чем говорил. Кто, чего хочу, что могу предложить. Вроде, я ему понравился… — прерывается. Кусает губы, будто собирается с силами, чтобы что-то сказать или спросить.
— Говори, — разрешаю.
