Дети-то у нас взрослые, самостоятельные уже.
— Из-за того, что у тебя нет денег, ушла? Как же ты говоришь: близкие люди? Мы с Сашкой никогда не бросили бы друг друга в беде.
— Выходит, я ошибался, когда думал, что близкие. Вот видишь, ты сразу самую суть ухватил. Так и есть. А я ведь думал, что из-за денег переменились отношения — потому что я не сумел сохранить прежний уровень жизни. Что раньше она меня понимала… Только теперь, сегодня вот, до меня дошло, что все сложнее. Я ведь математик, все рассчитываю. Значит, неправильно рассчитал. Не в деньгах дело, ты прав. Пока все было хорошо, пока перспективы какие-то просматривались, понимаешь, незаметно было, что я ей чужой человек. Я, когда разорились, о ней очень беспокоился, что ей станет хуже жить. О себе не думал, только о ней. И она тоже только о себе.
— Ты математик? Учитель? — удивился Андрей. — А я по математике в классе лучше всех был! Бабушка очень радовалась! Потом ушел из школы, правда. Шесть классов только проучился. Но меня и из седьмого класса ребята иногда просили задачи решить, и я решал. Я наперед в учебнике все задачи решал, мне нравилось.
— Нет, я не совсем учитель. Просто математик был, в университете преподавал. Недолго совсем — пять лет. А потом еще десять лет в Америке был программистом. — Почему парень бросил школу, Якуб не стал спрашивать, и так примерно ясно. Вместо этого сказал: — А вот давай задачки решать.
Он помнил, какие задачки решали с сыном, не так давно это было.
Андрей в самом деле легко схватывал, многое помнил из школы. Соображал хорошо. Минут сорок они решали задачки. Якуб был рад, что парень отвлекся от тяжелых мыслей, успокоился. Потом Андрея, не спавшего уже двое суток, сморил сон. Во сне он всхлипывал, дыхание стало еще более хриплым, затрудненным.
Якуб включил фонарик, посмотрел на него: бледный, прикрытые веки синие, ввалившиеся… Попытался укрыть спящего краем куртки, на которой они лежали. Край был мал, не подворачивался, тогда Якуб, вытащив из-под себя куртку, все же укутал больному ноги. Сам свернулся рядом на камнях, прижался к Андрею, под бок засунул рюкзак: самому заболеть тоже никак нельзя.
Ох, как бы он совсем не расхворался. Кажется, воспаление легких начинается. А если хуже станет, что делать? И лекарств никаких. Воды и съестных припасов тоже только на утро — чая пару глотков и по два куска батона. Удастся ли им выйти отсюда? И как лечить Андрея, если расхворается всерьез?
Он обнял Андрея за плечи, попытался согреть своим телом.
