Автор
В глубоких шатровых замках время медленно тянулось, когда из темных ходов донеслись слабые женские всхлипы. В ушах рыцаря резко раздался женский голос — он начал несется как невесть откуда взявшийся ветер по пустым коридорам. Этот голос просил помощи, но что именно — рыцарь не знал. Книга о страхе и надежде, где каждая страница открывает новые тайны за темной дверью замка....
Подойдя к нему, она пощупала его лоб:
— Ну как ты себя чувствуешь?
— Я бы чувствовал себя еще лучше, если бы некая женщина не вторгалась в мир вещей, принадлежащих лишь мне одному! — ответил он.
Дуглесс подумала, что он сказал это тоном обиженного ребенка, заметившего, что мать заглянула в какую-нибудь его заветную коробочку, и, подбирая с пола рулон и сворачивая его, спросила:
— А ты показывал эти чертежи кому-нибудь, кроме меня?
— Нет, даже тебе не показывал! — ответил он и резко выпростал было руку, чтобы ухватиться за кончик рулона, но Дуглесс тут же отскочила в сторону, и он, обессилев, откинулся на подушки.
Положив чертеж на кушетку, Дуглесс спросила:
— Ты голоден?
Она сняла с каминной решетки кастрюльку с бульоном, где та стояла, чтобы бульон не остыл, налила его в серебряную мисочку, села на постель к Николасу и принялась его кормить. Сначала он протестовал, заявляя, что способен есть самостоятельно, но затем, подобно всем мужчинам, смирился с тем, что его кормят.
— Ну и что, долго ты рассматривала мои рисунки? — спросил он.
— Я только-только развернула один рулон. А когда ты собирался начать строительство? — откликнулась она.
— Да, это так… глупость — и все! И Кит… — он не договорил и улыбнулся.
Дуглесс знала: он думает о том, что чуть было не потерял Кита.
— А брат в порядке? — спросил Николас.
— Да, вполне здоров! — ответила она. — Он даже чувствует себя лучше, чем ты, потому что не потерял столько крови.
— Теперь я твой должник на всю жизнь, если, конечно, не умру. Ведь ты спасла и меня и брата. Как я могу расплатиться с тобой?
Просто люби меня! — чуть было не ответила Дуглесс. — Да, влюбись в меня вновь — так, как ты уже делал это прежде! Смотри на меня взором полным любви! Я всегда останусь в шестнадцатом веке, если только ты станешь любить меня! Откажусь и от машин, и от зубных врачей, и от настоящих ванных комнат, если только ты снова станешь любить меня! И она ответила:
— Мне ничего не нужно.
— Тебе надо бы еще поспать — чтобы рука окончательно зажила!
— Но я уже выспался.
