Автор
В глубоких шатровых замках время медленно тянулось, когда из темных ходов донеслись слабые женские всхлипы. В ушах рыцаря резко раздался женский голос — он начал несется как невесть откуда взявшийся ветер по пустым коридорам. Этот голос просил помощи, но что именно — рыцарь не знал. Книга о страхе и надежде, где каждая страница открывает новые тайны за темной дверью замка....
Оставайся и развлеки меня немного!
— Ой, — поморщилась Дуглесс, — у меня уже совершенно иссяк запас этих развлечений! Нет, наверное, ни одной игры, в которую я когда-либо играла, и ни одной песни, которую я когда-либо слышала, не извлеченных мною из недр памяти! Практически я вывернута наизнанку со всеми своими забавами!
Николас только улыбнулся ей: он не всегда понимал до конца ее выражения, но угадывал смысл.
— А отчего бы, например, тебе не развлечь меня? — спросила она, беря в руки его рисунок с кушетки у окна.
— О нет! — быстро отреагировал он, — Нет, убери это! — приказал он, порываясь сесть, но Дуглесс уложила его на подушки.
— Николас, будь добр, не повреди шов! Не дергайся! И перестань таращиться на меня! Я же знаю все о твоей страсти к архитектуре: когда ты являлся ко мне, туда в будущее, то уже начал строительство замка в Торнвике! — И, произнеся это, она чуть не рассмеялась, увидев, какое у него сделалось выражение лица.
— А откуда тебе известно, что я замыслил Торнвик? — спросил он."
"— Ну, я же тебе говорила: когда ты явился ко мне, прошло уже четыре года, считая с сегодняшнего дня, и ты уже все это проделал. То есть, по правде говоря, ты только начал строительство — оно никогда не было окончено, потому что тебя… тебя…
— Казнили, — договорил за нее он и впервые всерьез задумался над этими словами. — Прошу тебя, расскажи мне все!
— Что? С самого начала? Но на это потребуется много времени!
— Ничего, — ответил он, — теперь, когда Кит в безопасности, времени у меня достаточно!
Покуда тебя не заарканила Летиция! — подумала она и начала:
— Ну, я была в церкви в Эшбертоне и плакала.
— А отчего ты плакала? — спросил он. — И почему оказалась в Эшбертоне? И потом — ты же не можешь так стоять и рассказывать мне эту историю?! Не можешь! Нет, туда не садись, иди сюда!
И он похлопал ладонью здоровой руки по постели.
— Ну, Николас, — отозвалась она, — не могу же я залезть к тебе в постель! — А у самой при одной лишь мысли о том, что можно оказаться так близко от него, сердце забилось быстрее!
— Думаешь, я на что-то способен при такой слабости, да? — спросил он, прикрыв глаза.
— Я-то лично думаю, что, будь у тебя связаны руки и ноги, ты и тогда мог бы причинить женщине немало беспокойства! — воскликнула Дуглесс.
