Автор
В глубоких шатровых замках время медленно тянулось, когда из темных ходов донеслись слабые женские всхлипы. В ушах рыцаря резко раздался женский голос — он начал несется как невесть откуда взявшийся ветер по пустым коридорам. Этот голос просил помощи, но что именно — рыцарь не знал. Книга о страхе и надежде, где каждая страница открывает новые тайны за темной дверью замка....
— Я не знаю, что означают эти слова, — сказал Николас. Все мысли в голове у Дуглесс сосредоточились исключительно на Роберте и браслетике в ее кармане, но она все же сообразила, что на товары в витрине можно, конечно, поглядеть и глазами человека елизаветинских времен — при той, разумеется, оговорке, что Николас был-таки этим человеком из прошлого, хотя, несомненно, он им не мог быть! Со времен учебы в институте Дуглесс помнила, что до недавнего времени люди изготавливали у себя дома все, в чем нуждались.
— Вот это — шампунь, им моют голову, — принялась пояснять она и, открыв упаковку с шампунем, изготовленным на основе папайи, предложила:
— Понюхайте!
Николас понюхал и восхищенно улыбнулся.
— А это — огуречный, — сказала она, открывая другую упаковку. — А вот этот — клубничный! — И, показывая ему лосьон, употребляемый после бритья, спросила:
— Вы не хотели бы сбрить бороду?"
"Поглаживая рукой бородку, Николас ответил:
— Что-то я действительно не видел тут у вас мужчин с бородами!
— Да нет, — сказала Дуглесс, — кое-кто все же носит бороды, но, по правде говоря, это уже не модно.
— Хорошо, в таком случае я найду парикмахера и сбрею ее, — сказал Николас и, помолчав, спросил:
— А парикмахеры-то у вас есть?
— Да, — ответила Дуглесс, — парикмахеры у нас еще имеются!
— И он может залить серебром мой ноющий зуб тоже? — опять спросил он.
— Да нет, что вы! — засмеялась Дуглесс. — В наше время парикмахеры и дантисты — люди разных профессий. Выберите-ка себе лосьон для бритья, а я пока поищу крем и лезвия.
Обогнув прилавок, она увидела, что Николас вскрыл тюбик с зубной пастой и выдавил ее на стеллажи с товарами.
— Я только хотел понюхать! — строго проговорил он, и Дуглесс поняла, что он испытывает сильнейшее смущение.
Вскрыв коробку с бумажными салфетками, она принялась стирать пасту с прилавка и с его ремня.
Он тоже взял салфетку из коробочки.
— Да это же бумага! — удивленно и почтительно произнес он. — Слушайте, перестаньте немедленно! Бумагу вы не должны на это расходовать: слишком уж она дорого стоит.
