– Не спалось мне ночами после того, как супруга схоронила. Сидела у окошка, в сад смотрела, тихо было, лишь кузнечики стрекотали, никого вокруг, а тут вдруг появился. Остановился у яблони нашей любимой, что, как сын родился, посадили. На голове картуз, какой всегда носил, с ним и в могилу положили, бороду гладит рукой и тяжко так стонет, но тихо: «Ярина! Ярина! Иди ко мне!»
– А ты вышла? – не выдержав, поинтересовался Герг то ли из чистого любопытства, то ли поэму ужасов сочинять вздумал. Шекспир наш недопоротый с отбитым задом.
– Нет, испужалась жуть, мрак накатил, а как очнулась, у окошка на дерюжке лежу, все тело занемело, петухи голосят, – жалобно пояснила Ярина и, собравшись с духом (пышная грудь заколыхалась от тяжкого вздоха), продолжила: – Потом он еще три раза приходил, каждое новолуние появляется и зовет, зовет так, что сердце заходится и от страха колотится, ноги отнимаются. Измучилась я, уж и детей к тетке услала, чтобы они часом сна не лишились! Фокма, дальний родич мой, говорит, с лица я совсем спала. У него хутор недалече, предлагал там жить, а это место запродать, на добрую землю всегда сыщется охотник. Я уж думаю, согласиться стоит, уеду, тудато Парам не придет, оставит меня в покое. Да все мешкаю, жду чегото…
– А сегодня у нас какая фаза луны? – уточнила я, вертя в руках коричневую глиняную кружку, по дну которой перекатывалась белая капелька молока, как полночное светило на небосклоне.
– Новолуние и есть, – с философской обреченностью подсказал Кейр, сообразивший всетаки, что приключения ищут меня сами и ожидать от магевы чинного поведения кроткой домашней барышни столь же бесполезно, как от козла молока."
"– Великолепно! – оживилась я, потирая руки. – Значит, так, Ярина, мы с вечера меняемся комнатами. С тобой на всякий случай Кейр побудет, а я и Лакс посторожим у окошка там, где Парам у яблони является. Кстати, обязательно покажешь, у какой именно!
– А я? – спросил Герг и подобрался, как новобранец в ожидании приказа генерала. Даже встрепанные светлые волосы чуток распрямились.
– У тебя задача куда более сложная, – безапелляционно, как и следует вести себя с больными, поэтому еще более капризными, чем обычно, мужчинами, объявила я, используя опыт общения с простуженным отцом и разбитым радикулитом дедом, – постарайся поправиться за одну ночь настолько, чтобы завтра мог сесть на лошадь.
– Что ты хочешь делать? – спросил по существу телохранитель.
– Выяснить, кто или что смущает покой нашей хозяйки, и устранить причину, – отчиталась я, ерзая зачесавшейся спиной по стенке.
– Как? – попытался прояснить наш великий план Кейр.
– Да чтоб я знала, – беспечно ухмыльнулась я, чувствуя приятную сытую истому во всем теле.