В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?...
— Тот угрюмый здоровяк и молчун, — Галицкий перевел взор на широкоплечего юношу, все так же занятого едой, — добрейшей души человек Виталий Максимович Орлов, единственный наследник того самого, — он сделал акцент на фразе, — древнего дворянского рода Орловых.
Подняв тяжелый взгляд, «добрейшей души человек» пару мгновений меня изучал, затем невозмутимо вернулся к еде.
Ну понятно, Галицкий сам из знатного рода, еще и пытается произвести впечатление родовитыми друзьями. Вопрос: зачем ему это? Впрочем, мало ли что взбрело в голову.
Меж тем, видимо, не дождавшись нужной реакции, барчук с раздражением поморщился.
— Буду откровенен: ресторан закрыт на спецобслуживание по моей просьбе. Но никакого дня рождения у Андрея нет, — откинувшись на спинку стула, наследник Галицкого высокомерно обронил: — Твой одноклассник просто выполнил мое поручение.
— Всегда готов помочь, — Юрьев подобострастно улыбнулся.
Фу, какая гадость! Этот мерзавец всего лишь выслуживался!
Егор не обратил на Андрея ни малейшего внимания.
— Ты мне нравишься. Очень нравишься, Яра, — парень кашлянул, а после торжественно произнес: — Здесь и сейчас, в присутствии друзей, я предлагаю тебе стать моей официальной наложницей.
Его голубые глаза масляно заблестели, заскользили по моему лицу к губам, опустились на грудь. Друзья барчука моментально отреагировали: Соловьев присвистнул, а здоровяк понимающе фыркнул. Юрьев же лишь кривовато усмехнулся.
Внезапно Галицкий зло прищурился.
— Вот этого, — он брезгливо коснулся пальцем моего кулона, — не потерплю. Ты должна понимать, какая честь тебе оказана. Сними немедленно! — засунув руку в карман пиджака, вытащил продолговатую бархатную коробочку. Положив ее на стол, пододвинул ко мне и сухо сообщил: — Здесь нить редкого жемчуга, надень. А эту гадость, — желваки заиграли на его скулах, — убери.
Не притрагиваясь к футляру, сделала вид, что рассматриваю подарок, сама же быстро анализировала ситуацию.
Галицкий нетрезв. Остальные тоже. Вежливый отказ вряд ли воспримут с достоинством. Как уйти без конфликта? Еще и Дэйчи скоро приедет. Я мысленно застонала. А чем дракончик Светы-то так взбесил? Обычный милый пустячок. Может, опять сыграть? Один раз с барчуком это же сработало.
Прикрыв ладонью кулон, я включила режим «глупой блондинки» и, похлопав ресницами, заявила:
— Я люблю самостоятельно подбирать к своим нарядам украшения. У меня это чудесно получается.
