В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?
Для нее быть любовницей иноземного принца гораздо престижнее, чем стать твоей официальной наложницей и впредь находиться под покровительством древнейших русских родов. Возомнила о себе невесть что! Простолюдинка, — он презрительно фыркнул.
Обернувшись ко мне, Галицкий с неприкрытой угрозой спросил:
— Хорошо подумала? Ты действительно отказываешь? Мне, наследнику древнейшего боярского рода?
— Отнюдь. Я над вашим предложением даже не думала, — сообщила невозмутимо.
Не поняв моих слов, Галицкий вновь наморщил лоб и завис. Я же, предупреждающе глянув на Свету, еле заметно кивнула. Слаженно быстро поднявшись, мы, не мешкая, направились к выходу. Нетрезвый барчук с недоумением смотрел нам вслед.
Надо успеть, пока не опомнился.
Однако, не дав сделать и пары шагов, в запястье Светы вцепился мертвой хваткой Соловьев.
— Куда ты заторопилась, красавица? — интимно зашептал он.— Я же так похож на брата, — он похабно улыбнулся.
— Отцепись! Мне больно! — девушка попыталась освободить руку, но безуспешно: парень лишь сильнее сжал пальцы, и Света тихонько застонала.
Надо ей помочь.
Отбросив сомнения, я резко ударила ребром ладони по сгибу руки Максима. В этот же миг тот удивленно округлил глаза и больше от неожиданности, чем от боли отпустил запястье Светы.
Парни порывисто поднялись из-за стола и направились к нам. Налитые кровью глаза Галицкого и угрюмое выражение на лице «медведя» не сулили ничего хорошего. Юрьев же украдкой покрутил пальцем у виска и одними губами произнес:
— Дура.
— Продолжайте ужинать. Мы просто уйдем, — спокойно предложила, отмечая каждое движение юношей.
Шагнув ко мне, Соловьев презрительно процедил:
— Ты на кого подняла руку, простолюдинка? Давно не воспитывали? Ну так это я сейчас исправлю! — и резко замахнулся.
Плавно уклонившись от пощечины, одновременно отодвинула подальше Свету: не хотела, чтобы та ненароком пострадала. Совершенно не испытывая страха, я вновь невозмутимо посоветовала:
— Вернитесь за стол. Я не хочу вас травмировать.
Увы, одурманенные алкоголем дворяне предложению не вняли. Через удар сердца предо мной стояло четверо злых парней. На лице «влюбленного» Галицкого отчетливо читалось желание причинить мне боль.
Света послушно держалась за спиной, а я хладнокровно анализировала обстановку. Добром нас не отпустят, калечить и убивать нельзя: проблем не оберусь. Надо их просто обездвижить.
