В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
Начав глупо лыбиться во все тридцать два зуба, вплоть до того, что щёки стало сводить судорогой, я ощущал небывалый приступ эйфории: мир стал чуточку ярче, так и маня сказать «да» всем своим инстинктам.
Что я, собственно, и сделал. И какое же всё-таки счастье, что моим ведущим инстинктом оказалось желание поскорее попасть домой, а не всё остальное.
Путь до Москвы в моей голове уже не отложился.
***
Посвящать братьев в подробности я не стал. Нотаций Стаса и вздохов Дамира мне и без этого хватало. Да и тупость собственного решения была настолько очевидной, что хотелось попросту забыть обо всём.
— Так, — подал голос Дам, — а как Соня объяснила своё решение?
Я замялся:
— Никак.
— В смысле? Отказалась пояснить? Или ты… не спросил?
Я чуть прищурился и вытянул губы в трубочку, неопределённо покачав головой. Мол, так-сяк.
— Ты не спросил, — схватилась за голову Вера.
— Ну, я был несколько… обескуражен её заявлением.
— И просто так бросил трубку? — противным голосом уточнил Стас.
— На самом деле первой бросила трубку она… после того, как я попросил сообщить мне дату свадьбы, чтобы я мог их поздравить.
До этого момента я был полностью уверен в своей правоте, но стоило завершить повествование, как все неожиданно пришли в движение, заставив меня несколько усомниться в правильности своего поступка.
Вера уронила голову на стол и застонала, Катя подпёрла ладонью свою щёку и шокированно приоткрыла рот. А Дамир со Стасом обменялись долгими взглядами, после чего Бероев поставил нам всем диагноз:
— Это какая-то ваша Черновская фишка — рубить с плеча.
— Ой, кто бы говорил… — начал я, но вовремя осёкся, сообразив, что кого-кого, а Дамира обвинять в необдуманности поступков было несколько неправомерно. Горская кровь возымела в нём странное начало — пылкость поступков при полной… благоразумности. Это мы: я, Стас да отец… отличались некоторым безрассудством. А мать, та и вовсе была рождена, чтобы творить глупости, но ей можно было простить и не такое.
— Я-то тут при чём?! — параллельно мне возмутился старший братец, за что тут же получил от Веры похлопывание по плечу:
— Я тебе потом как-нибудь объясню.
Разговор начал меня откровенно утомлять.
— Так, ладно, — потребовал я у братьев. — Родительскую функцию отключили, а то тоже мне, мамочка (кивнул в сторону Дама) с папочкой (Стас) выискались. Девушки, я бы на вашем месте присмотрелся к ним. Так-то эти двое не кровные родственники.
