Автор
В темном коридоре раздается гневный шёпот, охрипший от непривычного куража. Мама суетится, стараясь успокоить отца. Вслед за ними — тяжелые шаги, предвкушая мстительную жестокость. Алёна тревожно думает о том, что может выдержать столь неразумный приказ. Это Сахар на обветренных губах — напряжение в самой нежной из областей жизни....
Хозяйка же не будет против?
— А кто ей скажет?
— Ну, да…
Два с виду взрослых человека с важным выражением на лицах делают вид, что совершенно детские аргументы являются весомыми.
В любом случае, это безопаснее, чем признаться в том, что мы пока не можем отпустить друг друга.
— Ну, диван так диван, — заключил Костя, резко встал. И гораздо быстрее, чем надевал, снял кроссовки, даже не пытаясь развязать на них шнурки.
Подавив глупый смешок, я прошла за Костей, который уже примерялся к диванчику в гостиной.
Он скептически смотрел на это мебельное великолепие, скрестив руки на груди.
— Что? — поинтересовалась я аккуратно, встав рядом с ним и тоже уставившись на диван.
— Да вот, думаю, на этом диване высплюсь я или только моя задница?
— Может, он раскладывается?
Костя наклонился, подцепил один край диванчика, другой. Встал перед ним на колени, посветил фонариком телефона по днищу, но, похоже, ничего не нашёл.
— Не раскладывается, — заключил он безрадостно. — Ну, ладно. Как-нибудь устроюсь.
Костя завёл руки за голову и стянул толстовку. Набросил её на спинку рядом стоящего стула, следом снял и футболку.
Когда он взялся за ремень джинсов, я поняла, что на этом пялиться на него достаточно.
Можно подумать, до этого дня я не видела его обнаженного торса.
— Спокойной ночи, — обронила я, убегая как трусиха за стеллаж, где меня ждала кровать. Но пришлось вернуться, чтобы отдать Косте плед, который всё это время грел мои плечи.
— У меня здесь больше, — насмешливо фыркнул Костя, намекая на миллион мелких разноцветных подушечек.
— Ну, смотри сам. Если что, я предложила, — протараторила я, наконец, смогла быстро уйти и спрятаться под одеялом на новой мягчайшей кровати, в которой утонула, как в облаке.
Глядя в потолок, ждала, когда Костя тоже ляжет и выключит свет напольной лампы.
Через минуту свет погас. Под тяжестью Костиного тела тихо скрипнул диванчик.
— Спокойной ночи, — произнес он тихо.
— Спокойной, — отозвалась я эхом и прикусила нижнюю губу, думая о том, как ему там наверняка неудобно. Этот диванчик хорош, но явно не для сна крепкого мужчины ростом выше метра восемьдесят.
