Автор
В темном коридоре раздается гневный шёпот, охрипший от непривычного куража. Мама суетится, стараясь успокоить отца. Вслед за ними — тяжелые шаги, предвкушая мстительную жестокость. Алёна тревожно думает о том, что может выдержать столь неразумный приказ. Это Сахар на обветренных губах — напряжение в самой нежной из областей жизни....
Дура…
С сожалением поджав губы, я опустила голову, приготовившись услышать, как прямо сейчас хлопнет входная дверь, а я останусь в квартире одна.
Здравствуй, взрослая жизнь и самостоятельность.
Всё, как ты и хотела, Алёнка…
Но я вздрогнула от внезапного прикосновения к своим плечам чего-то мягкого и почти невесомого. И почти сразу поняла, что Костя решил завернуть меня в плед, а сам слегка приобнял сзади и начал покачиваться вместе со мной.
— Подожди, — бросила я тихо. Повернулась к Косте, выпуталась из пледа и, встав на цыпочки, чтобы было удобнее, накинула плед на плечи совершенно обескураженного мужчины.
— Конечно, — всё ещё не понимая, к чему я клоню, Костя поймал углы пледа, что теперь полностью был на нём, и вопросительно заглянул мне в глаза.
— Так вот… Почти каждый вечер на этот балкон выходила девушка. Легко одетая, беззаботная.
— Понятно, — хохотнул Костя, а я развернулась обратно к перилам, вцепилась в их край, чтобы удержать себя вертикально и стала разглядывать ночной город, который с этого ракурса вижу впервые.
Здесь, в основном, новостройки, красивые неоновые вывески, светофоры, фонари под старину вдоль пешеходных дорожек. И детская площадка, которая действительно для детей, а не для распивающих в ночи алкоголь взрослых.
— Мне кажется, будет логичнее сделать так… — произнес Костя, и я почувствовала, как он вновь укрыл меня не просто пледом, а собой, завернутым в плед.
