Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
– Да ни черта!
Мне из моего положения было плохо видно, но, кажется, Максим ухватил Шевцова за руку с ремнём, и я мешком съехала с коленей парня. Отползла в сторону, пытаясь убрать с лица прилипшие к мокрым щекам волосы.
– Ты совсем из ума выжил?! – буквально прокричал Ларинцев, ухватив Шевцова за грудки. – Ты глаза разуй, кто перед тобой! Это, твою мать, тебе не Ирка!
– А тебе-то что? – Шевцов отбил руки друга и толкнул его в грудь, но Максим устоял.
А что же я? Я забилась в самый дальний угол комнаты и тихо ревела, наблюдая весь этот сюрр.
– Лекс, угомонись, я серьёзно, – парни стояли напротив друг друга и тяжело дышали, но тон оба сбавили. – Ты же сам видишь, что тебя несёт. Это всё этот грёбаный Демьян…
– Заткнись, Макс.
Шевцов бросил разъярённый взгляд в мою сторону, отчего мне захотелось влезть под обои, но Ларинцев улучил момент и просто вытолкал его взашей из комнаты. Не знаю, о чём они говорили только что, но я прекрасно понимала, что если бы Шевцов захотел, то в два счёта отправил бы Ларинцева вслед за бугаем Арсением.
Что же мне, мать его, делать?
– Эй, Ледышка, – сквозь пелену слёз я увидела, как Максим опустился передо мной на корточки.
Пожалуйста, только не притрагивайся ко мне, я просто не выдержу.
– Я там тебе чай принёс горячий. Вставай давай уже, – он протянул руку, но не прикоснулся, понимая. Спасибо ему за это.
От Максима тоже пахло тем разгульным весельем, что клубилось внизу. Рубашка была расстёгнута, майка перепачкана чем-то. Но я приняла его помощь. Оперлась на предложенную руку и встала, взяла горячую кружку.
– Слушай, я всё понимаю, Лекс тот ещё придурок, но…
– Но что? – я подняла распухшие от слёз глаза на одногруппника. – Он выпорол меня ремнём, Максим.
– Жесть, блин, – констатировал Ларинцев. – А Сене он выбил два зуба и, кажется, сломал руку.
– Рыцарь просто, – горько усмехнулась я, поднося к губам обжигающий напиток.
– Макс, какого хрена вообще происходит? – решилась задать вопрос, хотя мы с Ларинцевым далеко не друзья.
