Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
– Я, конечно, понимаю, что свалилась в его жизнь без предупреждения, но за что меня так ненавидеть? Что такого я ему сделала?
Макс промолчал, кусая щёку изнутри. Задумался, прищурившись.
– Сам не пойму, – уклончиво ответил, а потом растянул свою привычную улыбочку: – А ты не забивай свою хорошенькую головку всякой фигнёй. Лучше допивай чай да закрой за мной дверь. В этот раз точно на ключ.
Глава 23
Лекс.– Иди подыши, я пока всех выпровожу, – говорит мне Макс, кивая на дверь.
– Где это чмо?
Меня всё ещё не отпустило.
– Лекс, остынь. Иди проветрись на улице пока.
Я чувствовал себя опустошенным. Будто из меня выкачали все чувства и эмоции разом. Даже злость на дебила Сеню как-то потухла. Всё смазалось, выцвело.
Я сдёрнул с вешалки в прихожей куртку и пошёл к двери. Макс кивнул Роману, а тот вырубил музыку и, хлопнув в ладоши, начал объяснять народу, что вписка подошла к концу.
"– Лёш, что случилось? – Ирка поймала меня уже у самой двери, пока я рылся в кармане куртки в поисках зажигалки. – Тоша увёз Арсения, сказал, что ты его в мясо избил. Зачем, а? Неужели она стоит таких ссор с друзьями? Ну и пусть бы Сеня…
Стоп.
– А с чего ты взяла, что мы подрались из-за неё? Пусть бы Сеня что?
Я посмотрел на стерву в упор, начиная понимать, откуда ноги растут. Всем было чётко сказано: на второй этаж ни ногой.
Ирка изменилась в лице. Крылья её аккуратного носа начали раздуваться, а в глазах появился страх. Она отступила на шаг, а ко мне вернулись чувства. И первое – бешенство. Девка поняла это и сжалась в комок.
Я дёрнулся в её сторону, но дальше ей отступать некуда, и Ирина упёрлась спиной в стену, ошалело глядя на меня. Но тут встрял Должанов.
– Ируся, ты тоже давай на выход.
Ряполова благодарно кивнула Роме и проскальзнула в сторону. Хрен с ней, потом разберусь.
Я набросил куртку и вышел на улицу. Мороз трещал, но холода сейчас я не чувствовал. В груди горела злость, плавила внутренности, но самое интересное, что я не мог понять, на кого злюсь сильнее всего: на Ирку, бестолочь, дебила Арсения или на самого себя. Коктейль эмоций снова душил, и даже морозный воздух не спасал.
