– Простите, товарищ генерал! Как мне к вам обращаться?
– Рядовой Иванов! Третья рота… полка!
Дежурный выронил трубку, а когда поднял, реформатор на том конце провода услышал отборный мат. Через полчаса за актером пришли. В штабе он выложил исписанную тетрадь. Ее полистали. Это действительно был план реформирования дивизии: подробный, с тщательно продуманными деталями. По мнению автора, по воплощению его в жизнь дивизия могла в одиночку разгромить блок НАТО. С этой целью солдаты оснащались «Искандерами» – по ракете каждому, и летающими танками для мобильности. Начальство поняло, что случай серьезный. Рядового отвезли в дурку. Там он поразил психиатров. Те ждали симулянтских ужимок, а получили грозное обвинение.
– Вас купили враги! – негодовал актер, тыча во врачей пальцем. – Я знаю кто! НАТО! Немедленно верните меня в часть! Я хочу служить Родине! Я нужен России!
Эти слова убедили психиатров, что перед ними – дурак. Спустя положенное время они выдали заключение. Но дни, пока длилось обследование, клиника запомнила. Актер цеплялся к любому мужчине, будь то пациент или санитар. Грозно тыча пальцем, вопрошал: «Почему ты здесь? Родине нужны солдаты! НАТО у наших границ!» В итоге актер вернулся в театр, а позже, как говорили, перебрался в столицу. Там оценили талант…
Сейчас я чувствовал себя таким же придурком. Как я буду командовать легионом? Что знаю о местной тактике и стратегии? Сражаясь в Паксе, я действовал по наитию, на свой страх и риск. Полководец посылает солдат на смерть. Я это смогу? А если погублю хвостатых?
– Принцепс! – взмолился я. – Я не могу принять эту честь. Я всего лишь воин. Из меня выйдет никудышный легат.
По скамьям курии пробежал ропот. Похоже, я что-то не то сказал. Флавия недовольно поджала губы.
– Разве не ты подсказал Валерии, как снять осаду с Малакки?
Я вздохнул. Трибун в письме сообщила, это к гадалке не ходи.
– Это вышло случайно, принцепс! Вспомнил пример из моего мира. Я всего лишь медикус. Позволь мне выступить. У меня есть важное сообщение.
– Говори! – разрешила Флавия.
Я кивнул и начал. Волнение ушло, слова потекли. То, что я говорил Валерии и центурионам, сейчас вываливалось на головы этих разряженных женщин, и я видел, как каменеют их лица.
