В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
— Вместе померли, вместе и лежать будете, — вздохнул старик, промокая платком вспотевший лоб.
Коротко помолившись у могилы, он кивнул послушнику:
— Закапывай, Акимушка.
Тот принялся работать лопатой…
Закончили с захоронением вовремя. Священник постоял у невысокого холмика, перекрестился.
— Запомни, Аким: никто не должен знать о том, что мы с тобой похоронили здесь этих людей. Никто!
— Никто. И никогда, — повторил блаженный.
— И о криках забудь. О плаче и о стрельбе также не вспоминай. Не было этого.
— Не было…
— А теперь, сын мой, ступай за тележкой, в которой мы в холода возим уголь и дрова.
Вскоре стукнула дверь небольшой хозяйственной постройки, где хранились дрова с инструментом. Послышался знакомый скрип старых колес.
— Так не годится, — прошептал отец Илларион. — Вези ее к воротам. А я схожу за лампадным маслом.
Спустя несколько минут он вышел из храма с небольшой бутылочкой в руках. Заперев двери на ключ, старик аккуратно смазал маслом металлическую ось тележки. Скрип исчез.
— Другое дело.
Они вышли за ворота храма и направились по улице Красина к дому отца Иллариона.
Вокруг по-прежнему было тихо. Сумерки превратились в непроглядную темень. Лишь кое-где светились тусклыми желтыми пятнами окна в домах.
Шли молча. Впереди налегке вышагивал священник. За ним катил тележку послушник. Он никогда не задавал вопросов, просто с дотошной аккуратностью выполнял любые поручения. При этом не рассуждал, не вдавался в подробности, в душу с расспросами не лез. И, пожалуй, сейчас отец Илларион по-настоящему оценил его молчание, ибо на некоторые вопросы ответов у него определенно не было.
Москва
Август 1945 года
Сермягина доставили на автомобиле прямо до места жительства — в небольшой поселок с названием «Заветы Ильича». Хотели подвезти к школе, да на главной улочке навстречу попался трофейный мотоциклет поселкового председателя Павла Андреевича Судакова.
— Останови, — попросил водителя Старцев. — Мой знакомец. Помогал по одному делу…
Майор вышел из машины, поприветствовал председателя, пятидесятилетнего мужчину, поблагодарил за понимание с Сермягиным.
Судаков расспросил о здоровье, о делах, осторожно предложил:
— Может, чайку со свежим хлебцем и медком нового урожая? Вон моя контора — на углу улицы.
Старцев поглядел на часы. Вечерело. В отделе управления в данный момент работали Олесь Бойко и Вася Егоров. Первый инструктировал сотрудников охраны, которым завтра предстояло дежурить в больнице на Соколиной Горе.
