В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
— Этой же ночью и надо отправляться. Тебе, — кивнул он Якову, — надобно искать семью, а тебе, Ваня, поскорее попасть к хорошим врачам.
Рассуждал Илларион спокойно и убедительно. Возражений не последовало.
— Ну и славно, — поднявшись, священник отряхнул рясу от соломы. — Пойду собираться. В дороге многое может пригодиться.
— А как же с Иваном-то? — поинтересовался цыган. — Неужто сам поковыляет?
— Зачем же сам? При храме удобная тележка имеется, мы в ней уголь с дровами возим. В ней и повезем нашего Ваню…
* * *Незадолго до захода солнца отец Илларион тихо приоткрыл калитку и вышел на улицу.
"Дома он ни минуты не сидел без дела и успел подготовиться к дальнему и непростому переходу из Смоленска в Вязьму. Первым делом он достал из-за иконы единственную имевшуюся у него драгоценность — доставшееся от матери золотое кольцо с красным камнем. Отправившись к бабке Агафье, он выменял на него кусок сала, каравай хлеба, дюжину яиц и ведро картофеля.
Теперь ему необходимо было уладить последние дела, за этим он и торопился к храму.
В городе, или, по крайней мере, в его центральной части, в этот день стояла тишина. Ни выстрелов, ни лая собак, ни плача с криками, ни отрывистых команд на немецком языке. В небе изредка гудели самолеты, но захваченный Смоленск их теперь уже не интересовал — они сбрасывали свой смертоносный груз где-то восточнее города.
Старик ступил на территорию храма, когда солнце коснулось лесистых взгорков за Александровским прудом.
Первым делом настоятель обошел храм и приблизился к белокаменной ограде. Еще издали он заметил две кучи свежевырытой земли. Там зияла большая яма: восемь шагов в длину, четыре в ширину и глубиной около метра.
* * *Тяжелую и скорбную работу отец Илларион и Акимушка закончили, когда город окутали густые сумерки. Все двенадцать убиенных были перенесены из оврага и уложены в общую могилу. На лицо каждому священник положил белую тряпицу.
