В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Я его слова хорошо запомнил.
— Имя, фамилию не называл?
— Нет.
— Почему же отец Илларион сам не скрылся? Или не пришел к нам?
— Думаю, человек этот был непростой. А отец Илларион, хоть и побаивался его, прятаться от опасности не привык.
Ответы Акимушки касательно «страшного незнакомца» из Мытищ Старцева не удовлетворили. Ни имени, ни координат. Однако им с Васильковым удалось-таки отыскать в здешнем лесу едва ли не самого важного свидетеля, с помощью которого в оставшиеся сутки отведенного срока майор надеялся выйти на след убийцы.
— Хорошо, Аким, собирайся, поехали, — сказал Иван, поднимаясь и отряхивая от сухой травы брюки.
— Куда? — с детской наивностью спросил тот.
— К нам в управление. Там покушаешь по-человечески, приведешь себя в порядок. Заодно еще раз подробно обо всем расскажешь.
— Я не могу. Можно я останусь здесь, возле отца Иллариона?
Сидевший рядом Васильков приобнял его.
— Акимушка, сколько можно жить в лесу? Скоро осень наступит, придут холода, ляжет снег. Да и пищу тебе носить сюда никто не станет.
И тут послушник их огорошил:
— Убийцу нужно обязательно найти и покарать по всей строгости закона. А деньги и ценности никто не крал.
Сыщики замерли, на пару секунд потеряв дар речи.
— Здесь они, — хлопнул Аким по травянистому бугру.
— Дерн, — прошептал Васильков, приметив подрезанную землю вокруг бугра.
— Так отец Илларион приказал тебе перебраться в лес вместе с церковной кассой и иконами? — изумленно переспросил Старцев.
— Да. Он сказал, что человек из Мытищ может подстроить ограбление. Потом собрал все в узел, снабдил меня лопатой, топором, продуктами и привел сюда.
— Ай да священник! Ай да светлая голова! — бормотал Иван, поднимая лежавшую у пенька лопату. — Все предугадал. Даже свою смерть…
* * *Егоров не стал дожидаться возвращения Бойко. В его воображении достаточно быстро сложилась картина того, что произошло на втором этаже инфекционного отделения.
