Лето 1945 года. В Москве убит священник отец Илларион. Сыщики готовы списать преступление на цыган, но загадочная улика в руке жертвы заставляет их усомниться. Начинается расследование, которое откроет страшные тайны и приведет к неожиданной развязке. Детективный триллер о послевоенной Москве.
В ответ на вопросительный взгляд супруги пояснил: — Третий день решаем задачку. Откуда она взялась? Почему оказалась в кулаке убитого цыгана? И где найти мундир, к которому она была пришита?
Валентина осторожно взяла пуговицу двумя пальчиками. Подошла под оранжевый абажур, внимательно рассмотрела. И вдруг огорошила признанием:
— А я ведь недавно видела человека в потертом френче серо-зеленого цвета. Я тогда еще подумала: странная форма — не советская и не немецкая. И пуговицы на этом френче были точно такие же.
— Ты не могла ошибиться? — замер Васильков.
— Вряд ли, — мотнула головой супруга. — Пуговицы были необычные, раньше я таких не видела, — поэтому они и привлекли мое внимание.
— Когда ты видела этого человека?
— Три дня назад. Ты помнишь, в нашей клинике нет травматологического отделения, но есть соответствующий пост. Так вот, я дежурила на этом посту с медсестрой Алехиной, и одним из пациентов в тот день был человек во френче. Он обратился с порезом правой ладони.
— Так… ты оказала ему медицинскую помощь, и он ушел? — изумленно прошептал Александр.
— Да.
Он в волнении вскочил со стула, едва не опрокинув стакан с чаем.
Факт выглядел очень соблазнительным, но нельзя было сбрасывать со счетов и элементарное совпадение.
Население Москвы к середине сорок пятого года составило восемьдесят процентов от довоенного — три с половиной миллиона человек. Мужчин из этого числа набиралось чуть более трети — почти миллион двести, половина из которых прошла через пекло двух последних войн. Глупо было бы предполагать, что среди этих шестисот тысяч фронтовиков не нашлась бы сотня-другая практичных, решивших прихватить с фронта в виде трофея формяжку из добротного сукна.
Тем не менее только что родившаяся версия требовала скорейшей проверки и всестороннего анализа.
У Валентины была прекрасная память. В надежде на это Александр осторожно поинтересовался:
— Фамилию пациента ты, случайно, не запомнила?
— К сожалению, нет, Через мой кабинет ежедневно проходят десятки пациентов, разве всех упомнишь? — виновато пожала плечами супруга. И тут же поспешила успокоить: — Но его фамилия записана в журнале приема. Если надо, завтра же утром уточню.
— А внешность его описать сможешь?
— Ну, не так чтобы основательно, но опишу.
— Давай, Валюша! Диктуй!
Он схватил чистый листок бумаги, карандаш и приготовился записывать.
* * *Минут через десять Александр уже спешил по коридору большой коммунальной квартиры.
