В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Там же и живу, значит, в сторожке при школе.
— Это не доезжая Правдинского?
— Точно."
"— Так я ж бывал там и начальство тамошнее знаю, — обрадовался Старцев. — Весной с Павлом Андреевичем Судаковым встречались. Знаешь такого?
— Как не знать! Председатель наш поселковый, — заулыбался солдат. — Суровый мужик, но справедливый — лишнего не спросит.
Майор вернул Сермягину стаканчик.
— Слушай, Ваня, а поехали к нам в отдел! Шибко ты интересно рассказываешь, а нам позарез записать это надобно.
— Дык я не против. Но мне завтра с утра на работу.
— А ежели я позвоню из отдела Судакову и договорюсь с ним?
— Тогда в самый раз.
— Вот это другое дело! — приобнял инвалида майор. — Поехали. У меня к тебе, брат, куча вопросов касательно Смоленска…
* * *— Да какие у него враги?! — отмахнулся Сермягин и, блаженно улыбаясь в пустоту, произнес: — Он же святой. Одно добро вокруг себя сеял.
Но Старцев настаивал:
— И все же постарайся припомнить, Ваня.
Машина катила по Москве, до управления на Петровке оставалось минут десять езды. Впереди рядом с шофером сидел крупный Егоров, на заднем сиденье теснились Старцев, Сермягин и Васильков.
Немного подумав с ответом, Сермягин кивнул:
— Пожалуй. Шепотом, бывало, отец Илларион кого-то костерил.
— Так-так-так! — оживился Старцев. — Ну-ка, Ваня, напряги память, постарайся изложить подробнее.
— Это навряд ли, потому как я тогда соображал плохо. В первые дни это было. Сначала он шептал что-то, покуда нес меня к своему дому. Потом поминал кого-то в сарае.
— Ну а как поминал-то? И кого?
— Да кабы я мог разобрать! Тихо он шептал — я едва слышал. То негодяем называл, то мерзавцем. А кого — не знаю.
Сыщики переглянулись.
— Стало быть, все-таки были у отца Иллариона враги, — заключил Васильков.
Егоров согласился:
— Выходит, были.
Автомобиль подрулил к парадному подъезду управления и остановился.
— Ну, пойдем, Ваня, — Старцев открыл дверку, первым выбрался из машины, помог инвалиду высунуть наружу костыль. — Для начала мы тебя в нашей столовке покормим. А потом уж в кабинет поднимемся. Пошли…
* * *Валентина в этот день не дежурила в «травме», а исполняла обязанности на своем привычном рабочем месте.
