В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Немцы ушли?
Москва
Август 1945 года
В архивных документах не нашлось ни одного упоминания за последние полтора года о цыганах, совершивших серьезные преступления. Если не считать такой ерунды, как попрошайничество, мошенничество, мелкие кражи на вокзалах и прочие традиционные для цыган «промыслы». К слову, на подобные дела занимавшиеся изучением архива сотрудники даже не обращали внимания.
Не дала ожидаемого результата и поездка Олеся Бойко в Московскую епархию. Там он ознакомился с несколькими документами, в которых описывалась служба отца Иллариона в различных епархиях.
Не было проку и от общения с пожилым Шандором, возглавившим цыганский табор после гибели Якова Чернова.
Инспекция московских поликлиник и больниц, которой занимались Баранец, Горшеня и Ким, также не принесла положительного результата. Во-первых, медицинских учреждений в столице было немало. К тому же к территориальным поликлиникам с недавнего времени стали добавляться ведомственные.
Половина отпущенного начальством срока на расследование пролетела, а заметных результатов поиска все еще не было.
* * *— Иван Лукич, может, тебя подвезти — мы сейчас в сторону Москвы едем. Ты где проживаешь? — прервал возникшую в разговоре паузу Старцев.
— Дык мне в другую сторону, — мотнул головой Сермягин. — Я сторожем перебиваюсь в «Заветах Ильича».
