Остановившись рядом с Джулией, он пристально посмотрел ей в глаза.
Не выдержав его тяжелого взгляда, она опустила голову.
— Пункт первый, — глухо сказал он. — Это твое необъяснимое решение защищать Марка Маккормика в деле об изнасилования Мэри. Второй пункт — это причастность к гибели Мэри…
Услышав эти слова, Джулия вскинула голову я сверкнула глазами.
— Это какое‑то безумие, Мейсон. Ты сошел с ума, подумай о чем ты говоришь! Я не намерена здесь больше оставаться.
Она попыталась повернуться, но Мейсон рявкнул:
— Стой там, где стоишь, Джулия!
Его голос был столь страшен, в нем слышалась столь явная угроза, что Джулия застыла па месте.
— Ты признаешь себя виновной или нет? — выкрикнул Мейсон.
Джулия резко развернулась и возмущенно сказала:
— Виновна? О какой вине ты говоришь? Разве я совершила что‑нибудь такое, в чем меня можно обвинить перед Богом и людьми?
Мейсон не собирался выслушивать ее оправдательную речь, в глазах его полыхнула ярость и он закричал;
— Нет! — так же вспыльчиво прокричала она. — Я не признаю себя виновной и никогда не признаю, хотя бы потому, что ты не имеешь права определять степень вины и степень наказания. Ты — не Господь Бог, и не можешь взять на себя то, что тебе не под силу.
— Ах вот как? Значит я — никто? А в таком случае, кто ты? Может быть тоже никто?
Джулия упрямо мотнула головой
— Мейсон, ты не в своем уме!
— Это я уже сегодня слышал, — спокойно сказал он. — Я пришел сюда, чтобы рассуждать не о себе.
Она умолкла больше не в силах говорить. Мейсон спокойно ждал, не сводя с нее взгляда. Наконец, Джулия обессиленным голосом сказала:
— Ведь я тебе уже все объяснила. Я переживала за Мэри. Я все знала. Знала, что она чувствовала, что пережила, что ей довелось перенести. Поэтому я и решилась помогать ей. Я решила прийти ей на помощь, потому что была уверена, что Марк должен быть наказан.
Мейсон покачал головой.
— Ты не представляешь как все это смешно звучит…
Слова Джулии не произвели на него никакого впечатления
— Да ты сам смешон! — вдруг вспыльчиво сказала она.
Джулии хотела сказать еще что‑то обидное и колкое, но вдруг почувствовала, что сейчас она должна оскорблять его, а пойти ему навстречу. Она подалась вперед и понизив голос до проникновенного, сказала:
— Мейсон, я понимаю тебя, ты пережил тяжелое, ужасное горе. Ты потерял Мэри и я сочувствую тебе. Это правда. Ты должен мне поверить. Как мне убедить тебя в том, что я не хотела ничего дурного. Когда я взялась защищать Марка Маккормика, я сделала это намеренно, специально для того, чтобы никто другой, не смог оправдать его.