Семерка замерла снова и дышала с трудом. Молодой человек в жилете и золотых очках подал лопаточкой стопку фишек: "Ваш выигрыш!" Затем беззаботным голосом продолжил приглашение к ставкам. Атмосфера здесь была необычайно живой, как будто каждый житель этого клуба тайком от мира знал свои шансы на победу....
В ответ пробормотали что-то неразборчивое. Мать махнула рукой и отошла от двери, тогда снова раздался требовательный звонок.
– Нет, не разглядеть в глазок, кто там, – проворчала мать и приоткрыла дверь на цепочку.
– Зачем ты? – упрекнула я, но она не послушала.
– Здрассте! – послышалось с лестницы. – Приветствую, Нина!
– Да какая я тебе Нина! – рассердилась мать. – Чего ты ломишься в чужой дом так поздно?
– Да? – удивился мужской голос, судя по всему, сильно навеселе. – А разве Смоковниковы здесь не живут?
– Нет, не живут, и больше тебе скажу, по всей лестнице Смоковниковы не живут, – втолковывала мать через цепочку.
– Так что, мужик, ты не квартиру перепутал, а парадную, а может, вообще дом не тот, – поддержал ее вышедший в прихожую отец.
– Ну надо же! – удивился наш поздний визитер.
Я стояла в прихожей, и вдруг на меня снизошло озарение. Я поняла, почему лицо исчезнувшего профессора Шереметьева показалось мне знакомым. Я вспомнила, где я видела этого человека. В ту самую среду, когда мы с ненаглядным в последний раз были в теткиной квартире и он пошел в душ, в дверь неожиданно позвонили.
Теткин дом был старый, и квартиры нумеровались не по порядку. Там что-то делили и перегораживали, в одни квартиры был вход со двора, в другие – с улицы… Рядом с теткиной дверью была квартира под номером четырнадцать, а теткина – не пятнадцатая, а вовсе даже девятнадцатая.
Я кинулась в свою комнату и заперла дверь, чтобы никто не мешал думать. А я-то, наивная, думала, что неприятности начались в субботу! Оказывается, они начались в мой предыдущий приход в теткину квартиру – в среду.
Допустим, профессор должен был с кем-то встретиться в доме на улице академика Ландау, в квартире пятнадцать.
