В Счастливой земле мир напоминает мрачную сказку. Здесь в ушах каждый слышит откровенные страшилки от матери – ведьмаков. Язык обмана так плотно прилегает к коже, что кажется естественным. Встречи с загадочными мужчинами и женщинами, которые могут всадить иглу в ухо за долю гениальности или издержки детства, делают жизнь здесь не только интересной, но и полной тайн.
Я сел с другой стороны. Пришло стадо кладбищенских баб и никто, кроме них. Ксендз говорил о божьем милосердии и о том, что трагедии, сию минуту непонятные, позже обретут смысл. Насколько я знаю, ксендз страдал раком костей, так что мужик знал, что говорит. Вскоре мы пошли за гробом, Владислава впереди, я в самом конце. Был прекрасный день."
"Нас сопровождал знакомый чумазый призрак. Старый Герман перескакивал между горбатыми надгробиями, а когда мы пришли на место захоронения, присел за деревом, словно хотел спрятаться внутри ствола. Кроньчак оттащил Владиславу от меня и от гроба. Никто ничего не сказал. Веревки пришли в движение, земля ударила в крышку гроба. До меня долетел плач Германа.
Появился озабоченный Вильчур, в черном костюме и в темных очках, висящих на нагрудном кармане пиджака. Нес с собой большой букет цветов. Владислава впала в ярость и, прежде чем кто-либо успел среагировать, уже лупила Вильчура кулаками и кляла последними словами. Сам Вильчур лишь поднимал локти, прикрывая лицо. Надежный Кроньчак вырос между ними и снова оттащил Владиславу. Что-то ей говорил. Они были плоскими, неумело нарисованными на дрожащем воздухе.
Я уложил венок и присел у свежего холмика. Старухи разошлись, а Владислава кричала, что не уйдет с кладбища, пока эти два сукина сына отсюда не выметутся. Что я должен уйти и позволить ей проститься с дочкой.
10– Не знаю, что тебе сказать, старик. Все мне кажется глупым. Правда. Вы мне казались странной парой, но ведь ты выбрал ее не без повода. В каком-то смысле я тебе завидую, даже в эту минуту. Звучит по-идиотски, как и все сейчас. Но, курвамать, именно так оно и есть. Напьемся, а? Знаю, что с водярой тебе не по дороге, но иногда пить нужно. У меня никогда никого не было. Не знаю родителей. Ох, ну было сколько-то женщин. Но я всегда себе накручивал какую-то историю. Сперва считал, что я должен чего-то добиться и баба будет в этом только мешать, ну знаешь, весь этот трындеж о стабильности, доме и детях. А я жил на чемоданах. Меня несло туда, где работа, и я не хотел никого тянуть за собой. Потом было еще сколько-то телок. Только, опять же, я боялся, что каждую манят мои деньги, хотят меня выпотрошить, да ты и сам знаешь, какие бывают жадные суки. Эти, повернутые на бабках, отлично маскируются. Но пару раз я мог и ошибиться. Думаю, что все из-за этого сраного приюта. Я не умел никого подпустить к себе. Я, я, я столько лет. Мне нужно было сюда приехать, вернуться, чтобы сделать с этим что-то.
