Так как я особо не ныла, впитывая все, что парни обсуждали или делали, он всегда таскал меня за собой. Потом подключился отец, видя, что я проявляю интерес к военной истории, оружию, охоте, скалолазанию и даже машинам.
По мне, так все лучше, чем сидеть и понарошку женить кукол, и часами убираться по дому. Мама может и нашла свое призвание, а мне от этого всего было тошно.
Единственной уступкой было научиться готовить, и даже поступить в кулинарный техникум. «В конце концов – решила я тогда для себя – на войне тоже нужен повар». И на охоте. И на рыбалке.
Мама смахнула редко когда выступавшие слезы и спросила:
– И чем тебя привлек этот мужлан?
– Кроме того, что он похож на брата, отца и красив, как смертный грех? – напоминаю я с улыбкой, и тут же поджимаю губы. – Не волнуйся, скоро он уедет, и я поступлю в твое полное распоряжение.
– Будем закручивать на зиму варенье? – поднимает она брови, и меня клонит в сон только от одного упоминания об этом.
– Ну да, наверное. Пока… – медленно говорю, – я не найду работу.
Целую ее в щеку и провожаю.
Потом подхватываю Тёмку, уже нетерпеливо подпрыгивающего на месте, и иду гулять.
Погода сегодня шепчет. Приятный ветер обдувает кожу, развевает волосы, а листья на деревьях словно позолоченные от солнца, словно кистью художника.
И я наслаждаюсь прогулкой, часто вдыхая воздух и думая, что уже скоро фарс, названный браком, закончится, а я начну жить иначе.
Пусть даже без Артема. Но воспоминания будут меня греть долгими одинокими ночами.
Пытаться искать подобного мужчину даже смысла не имеет, а на меньшее я теперь не соглашусь. Лучше подождать эти полгода и снова оказаться в его объятиях. Если конечно он меня не забудет или не умрет.
На мгновение прикрываю глаза, пока Темка копошится в песочнице, среди других мамочек и детей, как вдруг слышу за спиной треск ветки.
Все чувства разом обостряются, а дыхание становится чаще и прерывистее.
В легком детском шуме двора треск звучит как выстрел, и я резко встаю со скамейки и оборачиваюсь.
– Вы? – вижу перед собой светловолосого громилу из приближенных к Макару и сразу прикрываю собой Тёму, невольно смотрю по сторонам, прикидывая, куда лучше рвануть.
– Не бойтесь, – протягивает он мяч, недавно укатившийся под скамейку.
– Я и не боюсь, – чуть задираю подбородок и смотрю на мяч в руке Данилы, как на гадюку. – Просто общаться с вами не желаю.
– Понимаю. Но вынужден настаивать.
– Вряд ли понимаете. Вас же не пытались изнасиловать восемь человек.
