Я никогда не лежала в больницах, но здесь все очень отзывчивые. Настолько, что я хотела бы оставить им что-нибудь в благодарность. Может быть деньги, ведь их у меня полно. Даже не смотря на то, что мое пребывание здесь совсем не дешевое удовольствие, нам с детенышем хватает выше крыши.
На часах семь утра, и за окном темно.
Пытаюсь проснуться, бросая удрученный взгляд на металлический лоток, где лежит шприц с моим уколом.
— Это последний, — успокаивает Таня.
— Аллилуйя… — бормочу, переворачиваясь на бок.
— Хоспади… бедное создание, — причитает, растирая спиртом кожу на моей ягодице. — Ну ладно, это еще не страшно. Бывает и хуже.
Невнятно фыркаю в ответ, пока ставит мне укол.
Вообще-то, мы с ней дружны. Я ей нравлюсь, и она мне. Возможно, я нравлюсь ей, потому что никогда не жалуюсь. Не скандалю и не привлекаю к себе внимание. Противоположных случаев здесь полно. Может быть, узнай здесь, чьего ребенка я так отчаянно пытаюсь сохранить, внимания ко мне было бы в разы больше. Не искреннего, а любопытного и расчетливого. С этим я столкнулась давным давно. Еще в ту пору, когда мы с Дубцовым только начали встречаться. Я лучше умру, чем начну что-либо афишировать. Я не хочу, чтобы все это любопытство касалась меня и детёныша. Оно токсичное. Если Кирилл к этому привык, то я нет. Это внимание я вижу, как угрозу, и с каждым днем этот эффект усиливается.
На тумбочке оживает телефон, и я дергаюсь.
— Да лежи ты! — суетится Таня. — Больно же будет!
Закусив губу, принимаю последствия.
— Уффф… — выдыхаю, когда наконец-то достает иголку.
— На… — подает мне телефон, собирая свои пыточные иголки.
— Спасибо… — шепчу, глядя на дисплей.
Это Дубцов, и я медлю, сонно обводя глазами буквы его имени.
Звонить мне в семь утра не его традиция. Обычно он звонит ближе к десяти. До этого времени он пишет. Пишет вечером и утром. К семи утра меня всегда ждет что-то вроде: “как дела?”, “проснулась?”, “че-нить хочешь?”.
Решаю не брать трубку, потому что… просто не хочу.
Я и так достаточно сказала ему вчера. Не уверена, что захочу услышать его и в десять утра.
Вдруг понимаю, что тоже умею наказывать!
Я научилась у него. Но его мастерства мне никогда не достичь. Просто я не хочу с ним говорить, вот и все.
Засунув телефон под подушку, прижимаю к груди ноги.
Он может не говорить мне о своих планах, может не говорить мне о том, что собирается провести вечер в компании друзей и девушки, которая смотрит на него, как на пирожное. Ради Бога! Ведь я не сварливая жена.
