Я стояла напротив кровати, сжимая голову руками. В комнате было темно, лишь слабое освещение подсвечивало измятые простыни на постели и мою перепачканную руку, которая касалась холодного металла замка. Чувствовалось острое напряжение в воздухе, будто сама комната дышала гневом и страхом....
Но Мишель, послушав собеседника, взглянула на меня с досадой, прикрыла трубку ладонью и прошепелявила:
– Исфините, я ненадовго офлучусь! Фажный вазговор! Офень фажный, по работе!
– Ах, важный разговор! – перевела я на человеческий язык. – Конечно, конечно, я вас подожду…
На самом деле, едва Мишель вышла из офиса, я выскользнула следом за ней.
Я уже знала, где она ведет свои секретные разговоры – на лестничной площадке."
"Поэтому я стрелой подлетела к лифту, благо он был свободен, нырнула в кабину, поднялась на седьмой этаж, вихрем пронеслась на пожарную лестницу, выскользнула на площадку и замерла, прислушиваясь к тому, что происходило ниже этажом.
А там Мишель Борисовна беседовала со своим таинственным собеседником.
– Да, я выфла из офиса… гофорю, выфла… да, здесь мофно разгофаривать… здесь меня никто не услыфит… нет, здесь меня тофно никто не услыфит…
«Ага, никто не услышит! Как же! – подумала я. – Какое вопиющее легкомыслие!»
– Кто его видел? – продолжала Мишель Борисовна взволнованно.
Как ни странно, от волнения Мишель Борисовна почти перестала шепелявить, так что я понимала ее практически полностью.
Мы с Василисой воображали, что очень ловко избавились от трупа, а выходит, есть какой-то свидетель! Какая-то Маша видела все своими собственными глазами!
А я еще подумала, что Мишель легкомысленна, если думает, что ее никто здесь не услышит! А сами-то мы хороши!
Как там сказала Мишель?
Что найдет его где угодно, хоть на дне морском…
Понятно, что это – художественное преувеличение.
Однако вот вопрос: кем Мишель Борисовна приходится покойному Арсению?
Я вспомнила Арсения.
Он был, несомненно, интересный мужчина. Высокий, представительный, с приятным, располагающим лицом.
