В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
Князев разжимает пальцы, и, не глядя на мою причитающую маму, идет к лестнице.
Семеню следом. Мама плачет, извиняется. Но мое сердце замерзло. Я не могу ее ни слышать, ни видеть.
— Я не знала, Даша. Я правда не знала. Как только поняла, что Маркуша здесь, сразу тебе позвонила…
Ускоряю шаг. Миша уже распахнул дверь в спальню второго этажа.
Марк и правда здесь. Мирно посапывает, закутанный в одеяло, развалившись поперек кровати. Мой отец сидит рядом с книгой в руках. Комнату освещает приглушенный свет ночника.
— Мар….
Рвусь вперед, но муж снова останавливает, зажимая мой рот ладонью.
— Не кричи. Он в порядке. Пусть спит. А нам, — прищуривается и переводит взгляд на папу, — нужно поговорить.
Отец недовольно поджимает губы. Лицо уже пошло красными пятнами. Он в бешенстве.
— Они тут что делают? Ты позвонила? — смотрит на мать. — Дура, беспросветная дура!
— Ты украл ребенка, — мама всхлипывает.
— Это мой внук. Никого я не крал.
Папа даже не чувствует себя виноватым. Ни капли.
— Давайте спустимся вниз, — снова Миша.
Пока они уничтожают друг друга взглядами, успеваю просочиться к сыну. Забраться на кровать и крепко прижать его к себе. Марк даже не просыпается.
Целую его пухлые щечки и надышаться им не могу. Сердце снова в пятки уходит. А что, если бы мама не позвонила? Папа бы увез Марка? Спрятал его от нас?
Что вообще в голове у этого монстра?
— Даш.
Слышу Мишин шепот, киваю и отдираю себя от сына.
Мы вчетвером спускаемся на первый этаж.
— Непредусмотрительно, Юрий Николаевич, даже охрану с собой не взяли, — Миша сует руки в карманы брюк, перекатывается с пяток на мыски, а потом отодвигает штору. Смотрит в окно и молчит.
Ждет ответ?
Папа сейчас уже взорвется от злости. Вот-вот дым из ушей повалит."
"— Я думала, что моего сына уже в живых нет! — как дикая кошка, защищающая свое потомство, кидаюсь на отца. — Как ты мог? Как?! — ору, успевая поколачивать его по груди и плечам. — Ненавижу тебя.
Я кричу, плачу и медленно скатываюсь в истерику. Меня трясет. Слышу мамины причитания под ухом и как отец матерится.
Он меня отталкивает, но смысла в этом нет. Меня сейчас никто не остановит. Я успеваю поколотить его до того, как Миша оттаскивает меня в сторону.
— Успокойся, — пригвождает к полу одним взглядом. — Хватит.
