В густом шарсе семейной усталости и бренда мужского пренебрежения, две женщины - одна молодая и энергичная, другая старшая и мудрая - сцепляются за своего сына. В кабинете директора, где Миш подавленно слушает предложение об измене от Ирины, а я вхожу случайно, пытаясь найти золотую середину между двумя страстями....
— Ненавижу, — выкрикиваю из-за Мишиного плеча, пока он сжимает меня в кольцо рук. Натуральные тиски. Не пошевелиться. Даже дышать трудно.
— Приди в себя, — говорит совсем тихо.
Чувствую прикосновения его губ к мочке уха. Сглатываю.
Меня не отпустило, но мозг начинает медленно соображать, что моя истерика может сделать только хуже. А если Марк проснется?
— Иди к Марку, я сам тут разберусь.
С опаской кошусь на отца, потом фокусируюсь на Мишином лице. Я ему верю?
— Поехали домой. Давай заберем Марка и поедем домой, пожалуйста.
— Пять минут. Иди к сыну.
Медленно плетусь к лестнице, потому что этот ужасный день вытянул из меня все силы.
Миша подходит к моему отцу на расстоянии вытянутой руки. Смотрит на него с читающимся в глазах омерзением, а потом, потом с размаху бьет кулаком по лицу. Вздрагиваю.
Мама охает, хватается за сердце и бежит к папе, который распластался на полу, вытирая бегущую из носа струйку крови.
— Не трогай меня, — папа отталкивает маму, а она причитает все громче.
— Если еще раз вы приблизитесь к моему сыну без моего ведома, хоть на километр, я вас посажу.
— Думаешь, что уже победил? Что Шумаков тебе пообещал?
— Ничего. Мы с ним на равных. Просто на равных.
— Тупоголовый щенок!
Папа брызжет слюной, кроет Мишу матом, но Князев не реагирует. Просто идет ко мне и, сжав мои пальцы в своей ладони, ведет наверх.
Мы забираем Марка из этого дома спящим.
Миша кладет его в машину, а я торопливо залезаю на заднее сиденье.
— Мамочка, — Марк просыпается буквально на секундочку, пока я укладываю его голову на свои колени, а потом снова засыпает.
Всю дорогу чувствую висящее в воздухе напряжение.
Миша молчит, а задавать хоть какие-то вопросы я сегодня больше просто не могу. Единственное, что замечаю, это то, с какой силой Миша сжимает руль. Он зол. Невероятно зол…
Уже дома решаю, что лягу сегодня с Марком, заглядываю в детскую, понимая, что не я одна так решила.
Князев уже лежит рядом с ребенком в позе креветки.
Облизываю губы и, почувствовав резкую боль в животе, сползаю по стенке к полу.
— Даш?
Голос мужа кажется таким далеким, будто из другого измерения…
Глава 17
Смотрю в спину уходящей медсестре. Мне кажется, сейчас все мое внимание, как и Мишино, приковано к ее белому халату.
В тишине стук низких каблучков звучит по-особенному громко.
Мы оба ждем, пока она уйдет, чтобы начать этот нелегкий разговор.
