В этом драматическом произведении описывается невероятное путешествие одного парня по стране, забравшего его в неволю. В пути он управляет всеми делами и встречами, скрываясь от множества задач, чтобы встретиться с своей любимой — женой, которую он несет на руках уже год, словно время было на одну ночь....
Каждая мышца в моем теле напряглась. Ладони сжались в кулаки.
Что произойдет дальше, я поняла на каком-то тонком интуитивном уровне.
Словно не в состоянии больше смотреть на наше отражение, Никита резко крутанул меня лицом к себе и смял мои губы своими.
* * *Целоваться с Никитой было почти как выпрыгнуть из самолета с рюкзаком, по которому невозможно определить, есть там парашют или нет.
За последние годы я забыла, как это бывает. Почти привыкла, что поцелуй — это обычное прикосновение. Без дрожи, ноющей боли за ребрами и табуна мурашек, который носится по коже туда-сюда.
От движений языка, от дыхания внутри все скручивалось в тугую воронку. Ноги не держали. И в мыслях неоновой вывеской горело предательское: «Еще!»
Как приворот.
Как проклятие.
Ничего у нас с Никитой не менялось много лет. Браки, разводы, смерти родных и близких — все пролетало мимо далеким фоном. Ощущения не притуплялись и не сглаживались.
Первый поцелуй перед камином словно запрограммировал обоих на десятки лет вперед.
Рядом с Никитой я чувствовала себя бракованной...
Выть от отчаяния хотелось.
Бить этого мерзавца по плечам и груди.
Орать на него за то, что снова посмел напомнить о моем дефекте.
И целовать...
Жадно. До тахикардии и слабости во всем теле.
Дико. До смятой рубашки и стянутого вниз корсета.
Бесстыдно. До пальцев, суматошно шарящих по голой мускулистой спине.
Всего один поцелуй. С парашютом или нет — без разницы.
Реальность после него была как похмелье.
Я, словно сказочная Алиса, очутившаяся в кроличьей норе, с испугом смотрела по сторонам, перед собой и ничего не понимала.
Поменялось все.
Вместо вертикального положения я лежала на узком кожаном диване.
Вместо зеркала перед глазами была расстегнутая белая рубашка и голая мужская грудь под ней.
Вместо мыслей о свадьбе — каша.
— Я уже и забыл, какая ты у меня горячая и отзывчивая.
Будто мало мне было того, что вижу и чувствую, Никита, похоже, решил добить словами.
— Слезь с меня, пожалуйста.
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.
Щеки горели.
Губы зудели.
А внизу живота все пульсировало и требовало продолжения.
— Тебе тяжело? Прости!
Чудовище, вжавшее меня в диван, словно машина для прессовки металлолома, даже ничего и не поняло.
