Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Я тоже ни о чем не жалею, и пусть говорят что хотят.
— Я знаю, что заслужила упреки, — всхлипнула она. — Я не должна была…
— Я ни в чем тебя не обвиняю, мама. Наверное, тебе не оставили выбора, как и мне. Но и себя упрекать не позволю. Тем более что нить времени не отмотать обратно в клубок. Да я бы и не стала этого делать.
Мама вытерла слезы.
— А ты изменилась.
— Я выросла.
Она помолчала.
— И все же… Всего лишь граф, и титул только его прадед получил. Могла бы и достойней найти, из хорошей семьи.
Родилась ли на свет та женщина, которая сочтет какого-то постороннего мужчину достойным ее дочери?
— Он мой муж, мама.
"Я поднялась, давая понять, что это не пустая угроза. Мама покачала головой.
— Ты в самом деле выросла. Сядь. Не будем о нем. Тем более что Дитрих действительно спас тебя. Я должна помнить об этом.
Я молча села рядом. Она посмотрела на солнце.
— Матушка Епифания задерживается.
Мне показалось, будто ясный день вдруг померк.
— Вы знакомы?
— Да, — улыбнулась мама. — Когда ты вернулась в столицу, я хотела увидеться с тобой, но твой отец сказал, что не стоит тебя беспокоить.
Не стоит беспокоить меня или не стоит бередить душу себе и правильнее смириться с тем, что дочь теперь — отрезанный ломоть? Все же пережитое за последние дни и правда изменило меня — раньше я бы ни на миг не усомнилась в добрых намерениях родителя.
— Дать тебе время свыкнуться с новым местом, новым положением. Я слышала, что ты приняла обеты незадолго перед переездом.
Я кивнула. Не знаю, почему я так разволновалась, услышав о Епифании. В конце концов, у нее больше нет надо мной власти. Я принцесса, и могу приказать охране больше не пропускать ее во дворец. Навсегда забыть о ней.
Тем более, что Господь велел прощать тех, кто причинил нам зло. Я смогла простить отца. Или все же не смогла — просто его смерть сделала все счеты бессмысленными?
— И тогда я послала за ней, — продолжала мама.
— И что же она рассказала? — Не знаю, каким чудом мне удалось сделать так, чтобы в голосе прозвучал лишь вежливый интерес. Похоже, солнце закрыла туча, потому что я словно всей кожей ощутила холод камня, темноту и голос женщины, которую я чтила как вторую мать.
