Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Решил посмотреть одним глазком, удостовериться — на площади действительно отступница, натворившая что-то серьезное. Думал, увижу, что это не ты, и уйду — пусть светлые сами разбираются между собой, не хватало попасться второй раз. А там оказалась ты.
Он помолчал, окинул меня нечитаемым взглядом.
— Ты очень похожа на мать, Эвелина. Я понял, что не ошибся, решив, будто узнал тебя. Особенно когда ты…"
"— Позорнейшим образом умоляла о прощении. — Я закрыла ладонями лицо.
Дитрих покачал головой.
— Нет ничего стыдного в желании жить.
— Но ты же не умолял…
— Я был близок к этому, — без тени улыбки сказал Дитрих. — Будь у меня хоть капля надежды на милость, не знаю, хватило бы гордости молчать. — Он дернул щекой. — Словом, я убедился: глаза и память меня не обманывают, ты — это ты. И остался смотреть на представление, совершенно убежденный в том, что в последний момент тебя помилуют. Дабы явить всем милосердие к оступившимся, а на самом деле — чтобы не ссориться с королем.
Я сглотнула горький ком.
— Он отрекся от меня.
— Не он первый, не он последний, — криво усмехнулся Дитрих. — Хотя руководи я этим зрелищем, после твоей мольбы устроил бы людям знамение. Каких-нибудь белых голубей, слетевших с крыши к тебе, или столб света, или что-то настолько же пафосное. Чтобы толпа ликовала, увидев чудесное спасение.
Я нервно хмыкнула, не зная, смеяться или плакать.
— А потом понял, что его не будет. Пришлось импровизировать.
— Да уж, импровизация удалась, — нервно хмыкнула я.
Дитрих пожал плечами.
— Ты недовольна результатом?
Я смутилась, опустила взгляд.
— Нет… Я не хотела быть неблагодарной, прости. Ты спас мне жизнь, даже если сам того не желал.
Так же, как и я не намеревалась спасать его.
Я потерла лицо и заставила себя взглянуть в глаза Дитриху.
— Спасибо.
— В расчете, — усмехнулся он. — Ты тоже явно не собиралась меня спасать и все же спасла. Так что в расчете.
— Да… И что теперь?
— Теперь нам надо отдохнуть. — Подремли, пока варится каша. Я разбужу.
Он накрыл меня плащом.
— Нет, это не тот. Это мой.
Я облегченно вздохнула и откинулась на подушку. Закрыла глаза, но тут же снова открыла.
— Не могу. Это дико — спать, когда столько всего случилось. Когда столько смертей, и демоны…
Дитрих пожал плечами.
— Что изменится от того, что ты будешь метаться туда-сюда по комнате, рвать на себе волосы и каяться в том, в чем твоей вины вовсе нет? Мертвые не воскреснут, демоны не исчезнут.
