Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
— Наверное, — признала я.
И все же было что-то холодное, жестокое в его отстраненном спокойствии. Нечеловеческое.
Я опять подскочила на постели.
— Это правда не ты? Не ты призвал демонов?
Глупо. Если он соврал мне в первый раз, что помешает ему соврать во второй?
Дитрих снова присел так, что наши глаза оказались друг напротив друга.
— Эвелина, у меня, конечно, хватает грехов. Но чтобы призвать на город демонов лишь в качестве отвлекающего маневра, надо быть вовсе… Вовсе ничего не иметь в душе. — Он покачал головой, будто ему не хватало слов.
Внутри меня словно развязался тугой узел. Хотя бы демоны — не моя вина. И тут же я снова похолодела, вспомнив.
— И ты сам — не демон? После того, как он тебя… Я хочу проверить.
Лицо Дитриха стало непроницаемым. Он медленно поднялся, отступив на пару шагов.
— Нет. Я не позволю тебе применить экзорцизм.
— Почему? Мне говорили, что экзорцизм безвреден.
Я осторожно потянулась к магии и тут же отпустила ее, не зная, на что решиться.
Но тогда почему он не хочет просто показать мне, что не демон? Одно заклинание — и все будет очевидно.
— «Говорили». Птичка, неужели ты до сих пор веришь всему, что тебе говорили? — усмехнулся он.
— Уже нет. — Я вернула ему усмешку, такую же невеселую.
— Не должен. И я не прошу мне верить, прошу подумать. Стал бы демон помогать тебе? Или просто — извини за грубость — разложил бы прямо там, на крыше, вдоволь насытившись твоей болью, отвращением и слезами, а потом скинул?
Меня передернуло. Почему за словом «извини» всегда следует какая-то гадость? Как будто извинение сделает ее неважной. Дитрих притворился, будто не заметил моей реакции, и продолжил:
— Экзорцизм безвреден.
— Мертвому?
— Двум душам не ужиться в одном теле. Либо человек, либо демон. Поэтому, когда экзорцизм изгоняет демона из тела, остается труп.
— Это не совсем то, чему меня учили.
Дитрих пхмыкнул.
— Или я поняла так, как хотела понять. — Я попыталась припомнить формулировки. — «Безвреден для человека» — так писали в книгах.
