Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
— Словом, твое пока носить нельзя, а запаса женской одежды у меня нет. Здесь все-таки нора, а не место для свиданок. К тому же, у меня только один амулет, меняющий внешность.
— Разве они не запрещены? — спросила я прежде, чем успела подумать.
— Запрещены конечно. Как и я сам. — В его глазах заплясали смешинки. — Так что я оставлю амулет себе. А тебе придется надеть мою одежду и притвориться мальчишкой.
— Но это грех!
— Тем лучше, никто не подумает, что в штанах нет… гм. Что в штанах на самом деле девушка.
— А это обязательно?
— Нет, — пожал плечами Дитрих. — Можешь до скончания жизни сидеть в этой каморке. Или предлагаешь мне примерить твою хламиду?
Я представила рослого широкоплечего Дитриха в своем одеянии. Плечи и грудь неприлично обтянуты, если одежда вообще не треснет по швам, из-под непристойно короткого подола торчат покрытые темными волосами ноги."
"Впервые за, кажется, бесконечные последние дни я рассмеялась, и Дитрих вслед за мной.
— Пожалуй, я не хочу этого видеть, — все еще хихикая, сказала я.
— Я тоже, — согласился он. Посерьезнел. — Эвелина, грех — то, что может породить зло и страдания. Какое зло в том, что ты наденешь штаны? Кто от этого пострадает?
— А как же грех перед Господом?
Дитрих приподнял бровь.
— Фейнрит лично явился тебе и запретил носить мужскую одежду?
— Нет, но…
Так мне сказали. Те люди, которые врали мне всю жизнь.
— Я… попробую.
— Хорошо. Значит, тебе… — Он оглядел меня с ног до головы, точно впервые видя. — Четырнадцать, и зовут тебя… пусть будет Эврих.
Да уж, его штаны длинны мне на ладонь, если не больше, а камзол и вовсе будет сидеть как на огородном пугале.
Хорошо, что наша обитель почти всем обеспечивала себя сама, потому я умела и прясть, и ткать, и шить, и все прочее, что полагается уметь девушке. Но повозиться пришлось изрядно. Когда я отложила иглу, за окном уже стояла непроглядная тьма, а комнату освещала магия.
— Примерь, — велел Дитрих.
Я заколебалась. Обругала себя. Потратила полдня, чтобы переделать вещи Дитриха, правильнее сказать, испортить — он теперь не сможет их надеть; а теперь скажу, что передумала? Да в самом деле, кому станет плохо от того, что я надену штаны? Тем, кому будет сложнее меня узнать?
Ведь если подумать, в идее Дитриха много здравого. Искать будут девушку, а не мальчика, а значит, к тем, кто носит мужскую одежду, присматриваться не станут.
