Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
К тому же, обычно я носила покрывало, а оно меняет восприятие лица. За волосы можно не беспокоиться — стрижет их лишь чернь да изредка братья в знак какого-то личного обета. У Дитриха волосы были ненамного короче моих. Перевяжу шнурком, как он, вместо того чтобы скручивать на затылке, и все.
Я влезла в одежду. Как мужчины в этом ходят? Мое одеяние было просторным и мягким, а это… плотное, жесткое будто латы. И ноги все напоказ, даром что вроде как прикрыты.
— Нет, это никуда не годится, — покачал головой Дитрих, дергая за лацкан камзола.
— На, перевяжи, и еще раз посмотрим.
— Что перевязать? — не сразу поняла я.
Он со вздохом возвел очи горе.
— Грудь стяни. Пока поверх рубахи. А то как бы и правда тебе не пришлось взаперти сидеть.
Я попробовала. Уронила бинт, пытаясь завести за спину, выругалась про себя. Выругалась уже вслух, уронив второй раз.
— Помочь? — поинтересовался Дитрих, наблюдавший за моими мучениями. Хоть не смеялся, и то хорошо.
— Нет! — вскрикнула я.
Вот вроде бы только утром он помогал мне влезть в окно, не разбирая, за какие места подталкивает, — и тогда это казалось нормальным; а сейчас стоило лишь представить, что он наклоняется ко мне, почти обнимая, и поправляет полосу бинта на груди, как начинала гореть, кажется, даже спина до того самого места, под которое недавно подпихивал Дитрих.
От смущения я едва не выронила скатку в третий раз.
— Другое дело, — одобрил Дитрих, когда я снова надела камзол. — Только не заматывай так туго. Еще свалишься в обморок.
— Постараюсь, — буркнула я, распуская это издевательство.
Ничего. Благородные дамы носят корсеты, носила бы и я, если бы не приняла посвящение. Вряд ли эта обмотка сильно хуже корсета.
— Давай ложиться, — сказал Дитрих. — Сегодня был тяжелый день, и не уверен, что завтра будет легче.
Я замерла, сжав ворот рубахи у горла, словно с меня уже ее стаскивают. Только сейчас до меня дошло, что в этой комнате одна постель. Такая узкая, что вдвоем можно поместиться, лишь прижимаясь друг к другу.
Но Дитрих сказал, что я могу не беспокоиться…
— Кто ж тебя так обидел? — спросил он вроде бы задумчиво, но что-то в его голосе заставило меня поверить — укажи я на Михаэля, и тому конец.
