В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
С какого момента его начали беспокоить чувства женщин, кроме того, что они хотят секса здесь и сейчас?
Да с того!
Петр откинулся назад, отмечая за собой, как у него нервно дернулась верхняя губа. Плохой признак…
Оля дотронулась до уже полностью стоящего члена. Ревность и злость не помешали ему возбудиться до пределов, где уже не видно краев и когда можно сорваться в бездну.
Ягодный запах Оли мгновенно осел на его легких, дурманя и доводя до исступления.
— Хочу тебя, — не замечая его напряженного и опасного для окружающих состояния, прошептала Оля, снова посмотрев на перегородку.
— Серега ничего не слышит и не видит.
Она кивнула, прикрыла на несколько секунд глаза, распахнула их и прижалась к мужчине плотнее. Её шаловливые пальчики сжали член через ткань брюк, разгоняя по крови мужчины огонь и жажду, требующую немедленного утоления.
Ласка Оли ему зашла…
И если бы его не несло не в ту степь…
Громов, оскалившись, вскинул руку и запустил её в волосы Оли, обхватив затылок распахнутой пятерней.
Петр запрокинул голову девушки назад, обнажая шею с бешено бьющейся жилкой.
— Хочется экстремального секса, Оленька? — недобро прошипел он, едва размыкая губы. Бешеная ярость полыхала, обжигая и не унимаясь ни под какими предлогами. — С чего бы? Ты же у меня сдержанная барышня! А сейчас… Что случилась, дорогая? Внезапно ко мне воспылала неземной любовью? Или стало невтерпеж после встречи с бывшим? Возбудилась не на шутку?
По мере того, как он говорил, глаза девушки распахивались.
— Ты… — выдохнула Оля едва ли не в губы Петру. Он успел нависнуть над ней максимально близко.
Ему необходимо было чувствовать эту женщину рядом! Впечатывать в себя и никуда не отпускать! Чтобы она слилась с ним, думала только про него! Была только с ним!
— Я, Оль.
— Ты с ума сошел, Громов? Ты чего… творишь? — в её голосе слышались нотки недоверия. Оля смотрела на него, хмурилась.
— То и творю, — продолжил гнуть он свою линию. — Вопросы слышала? Может, соизволишь ответить хотя бы на один?
— Пусти меня! — Оля прерывисто задышала, начала вырываться из хватки, уперла руку сначала в живот Громову, ощутимо давя, потом, царапая ногтями, в плечо.
