В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
— Ни на какие твои вопросы я отвечать не собираюсь! Они… Черт! Ты всё испортил! Пусти! Я хочу выйти! Машину… останови!
Говорила эмоционально, с паузами, за время которых в её глазах успела зародиться буря.
Никуда он её отпускать не собирался. Тем более останавливать машину. Двери автоматически блокировались при скорости больше двадцати пяти километров в час. Поэтому можно было не беспокоиться, что Оля попытается распахнуть свою дверь.
— Открой немедленно машину! Я выйти хочу! — громко, но, между тем, не повышая голоса, повторила Ольга, посылая в его стороны молнии.
— Успокойся!
— Ты советуешь мне успокоиться? После той грязи, что ты на меня вылил? Ты ничего не попутал, генерал? Я не твоя подчиненная, на которую можно спустить дурное настроение, а потом как ни в чем не бывало продолжить общаться! Открой дверь, я сказала!
Сердце в груди рвалось на части. Ядовитое марево медленно отпускало мужчину, но ещё не до конца.
Оля дернулась в его руках."
"Тщетно.
Петр сильнее сжал её, надавив подушечками пальцев на голову.
— Я ревную, блондиночка. Меня кроет… Поэтому… Замри. Вот сейчас, в моих руках, — яростно зашептал он, приближая губы к её губам. — Замри и дай мне прийти в себя. И тогда уже всё будет.
— Что будет, Громов? Ты…
Договорить он ей не позволил.
Накинулся на губы девушки, сминая и подчиняя. Ольга забилась в его руках, не желая на этот раз сдаваться. Отпускать её Громов не планировал, и они оба знали, кто одержит победу в этой небольшой и неравной схватке.
Громов никогда не навязывал своё внимание насильно.
А эта!..
Эту он полюбил сам. И сильнее, чем думал.
Всё понимал!
Всё знал!
И ничего не мог поделать.
Ни здесь и ни сейчас — точно!
Оля в какой-то момент обмякла в его руках, и он с облегчением сменил агрессию на более легкий поцелуй. Мягкая и сладко пахнущая Оля в его руках — вот оно, счастье.
Петр оторвался от её губ и уперся лбом в лоб девушки.
— Извини… Сорвался, — честно признался он.
— Теперь выпустишь меня?
Ледяные нотки в голосе блондиночки сказали ему, что её мягкость была не более чем стратегическим маневром.
Хитро.
Но не прокатит.
— Не-ет, — протянул Громов, не размыкая объятий. — Не сердись. Хочешь, признаюсь, что сглупил?
Оля здоровой рукой вцепилась в руку, которой он удерживал её голову, и потянула в сторону.
— Я. Хочу. Выйти, — четко, разделяя каждое слово, проговорила девушка, не смотря больше на Петра.
