В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
— Давай.
Одурову отказывать не стал. За руль Петр точно ближайшие часы не сядет, а там и протрезвеет.
Главврач поднялся, прошел к бару, открыл дверцу и достал пузатую початую бутылку с двумя рюмками.
— У Ольги ничего критичного. Ты и сам видел. Легкое сотрясение, пара синяков. Губа разбита. Мелочь, короче. Самая серьезная травма — перелом правой руки.
— Всё-таки перелом? — поморщился Громов.
— Угу.
Поставив рюмки на стол, Григорий разлил янтарную жидкость. Молчание хирурга не нравилось Громову.
— Паузу нехорошую делаешь, Маркович.
— Давай сначала выпьем.
— Александра не пострадала? Ничего не сломала? Внутреннее кровотечение? — пытливо спрашивал мужчина, искренне переживая за маленькую девочку. Ему снова вспомнилось, как она хаотично и требовательно ощупывала грудь матери, устраиваясь поудобнее и затихая."
"Одуров приподнял рюмку и без слов выпил. Даже не поморщился. Петр один в один повторил его движения. Горькая настойка обожгла горло, затем последовало приятное тепло.
— Значит так, Петр Михайлович, — хмуря брови, сказал Григорий, снова открывая бутылку. — Делать поспешных выводов я не буду. Но Александру обследовать тщательнее стоит.
* * *По распоряжению Громова для Ольги и Саши выделили палату «матери и ребенка». Такая имелась и в военном госпитале. Петр не хотел знать, как она числилась у них на балансе. Да и забивать лишней информацией голову не собирался.
Он всё-таки съездил домой, принял душ, переоделся.
К госпиталю Громов подъехал без пятнадцати девять. Одуров как раз выезжал со стоянки. Мужчины коротко кивнули друг другу. Прошло несколько часов, как они виделись в последний раз.
— Все необходимые бумаги я подготовил, — сказал Григорий, опуская стекло.
— Спасибо. С меня причитается.
— Естественно, — усмехнулся главврач, устало потирая глаза. — Иметь в должниках самого генерала — заманчивая перспектива.
— Да пошел ты, — беззлобно заметил Петр, проезжая дальше.
Задерживаться он нигде не стал, сразу прошел по коридору, поднялся на третий этаж и направился к палате, где, по его мнению, должны были отдыхать Оля с дочкой.
Постучать Петр и не подумал. Ребенок может спать, какой нахер постучать? На самом деле причина была в другом. Отвык он стучать, заходя к девушкам в комнату. Пусть в данном случае она и выступала в качестве больничной палаты.
Постучать всё-таки стоило.
