В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Честно…
Петр вошел и остановился, не понимая в первые секунды, как реагировать на представшую перед ним картину. У Громова возникло ощущение, что он со всей дури врезался в прозрачную стену. Или, что ещё лучше, грохнулся с армейского «бревна» на полосе препятствий. Не больно, зато адреналин в крови колошматит до мушек в глазах. Больше злость берет, что лоханулся на самом легком, уже давно отточенном и привычном препятствии.
Петр остановился, нахмурившись и впиваясь жадно в картину, которую увидел.
Оля не спала.
Вернее, не смог рассмотреть — Оля сидела с опущенной головой.
Потому что здоровой рукой держала Сашу.
Которая припала к материнской груди и активно работала ротиком.
От вида грудного кормления генерал и подвис…
Сколько он за свою жизнь видел голых женских грудей? До хера и больше. И в обычной жизни, и на войне. Его пытались соблазнить, когда он был женат. Не раз. Пытались подложить, подловить, спровоцировать. Чего только не было. Когда он стал холостяком, то пустился в законные загулы.
В условиях войны насмотрелся на всякое непотребство.
Поэтому женской грудью его не удивишь. Ни большой, ни маленькой, ни плоской, ни искусственной.
А тут… Оля кормила дочку. Неприкрыто. Наслаждаясь процессом. У Ольги была шикарная, тяжелая грудь, за которую обеими ручонками ухватилась Саша. По типу: «Моё, не отдам!»
По позвоночнику Громова прокатился жар. Шандарахнуло и в голову. В висках запульсировало. Умом мужчина понимал, что грудное кормление никак не входит в табуирование. Сейчас женщины кормят детей, где им приспичит. И в кафе, и в скверах. Про стеснение давно забыто. Да и какое может быть стеснение? Что может быть естественнее, чем кормить дитятко грудью?
Петр хотел бы, чтобы его ребенка кормили первый год грудным молоком…
В горле образовался ком.
Причем открыто.
Более того, он почувствовал себя извращенцем, когда понял, что вид обнаженной Олиной груди его заводит.
Как мужика.
Девушка не сразу заметила присутствие мужчины.
Или была настолько поглощена дочкой, или Петр по привычке действовал бесшумно.
