В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Тебе мало травм? Хочешь снова своим телом придавить дочь?
Кажется, он хотел без накаливания ситуации…
Не вышло.
Оказавшись поблизости от Оли, его неожиданно понесло. Хватило её решительно-негодующего тона и настороженного взгляда, отталкивающего, возводящего между ними невидимый барьер, который сразу же захотелось снести нахер.
Ольга тоже не ожидала ничего подобного. Точно не резкого тона. Она собиралась вести разговор с позиции обвиняемой, чего Петр не собирался допускать.
Не от нее.
— Придавить?.. — она растерянно моргнула, потом быстро перевела взгляд на дочь.
— О том.
Саша как раз подползла к краю. Петр ловко подхватил её на руки, приготовившись к громкому плачу. Как-никак он чужой для неё человек. Дети не любят чужих. Так, по крайней мере, говорили все, у кого есть дети.
Саша не заплакала. Более того, сытая и довольная, она загулила и что-то залепетала на своем языке, протягивая ручонки к его лицу. Петр напрягся. Он не то чтобы не знал, как обращаться с детьми. Скорее, в данный момент был настроен на иное.
Ольга снова подалась вперед, уперев здоровую руку в матрас, и не сводила с них настороженного пытливого взгляда. Полы халата снова опасно разошлись в стороны, открывая мужчине красивую ложбинку между грудей.
Четверка.
Крепкая и упругая.
— Ну что, мелюзга, пойдешь поиграешь? Дай нам с мамой поговорить, — Петр, не делая резких движений и позволяя Саше потрепать ворот его свитера, развернулся, игнорируя Олю.
Той надо успокоиться. И уже сложить, наконец, дважды два.
Саша не возражала.
В манеже находилось много новых для ребенка игрушек. Она улеглась на живот, схватила первую попавшуюся и потянула её в рот, пробуя на вкус и на крепость. Петру малышка нравилась. По крайней мере, на первый взгляд она вызывала симпатию и не казалась избалованной.
Оля выпрямилась, снова сцепив полы халата на груди здоровой руки. Выглядела девушка встревоженной и взъерошенной. Она перевела взгляд с ребенка на Громова. Петр уверенным шагом прошел к креслу и опустился в него.
Громов сел, подался вперед, положив локти на колени и переплетя пальцы в замок.
— Поговорим?
Девушка недовольно поджала губы и кивнула.
— Конечно… Петр Михайлович.
А вот и вторые ласточки к нему полетели. Ольга продолжала гнуть свою линию, не желая прислушиваться к доводам разума. Смотря на неё, генерал не верил, что она не успела сопоставить все факты.
