Сейчас он часто сюда приходит, вот почему я увидел человека, а не фабриканта. Догадываюсь, что удивляю его ничуть не меньше, чем он меня. Сидит, слушает и смотрит, как будто я диковинный зверь, привезенный из далекой страны. Только меня не испугаешь: он видит, что в своем доме я ничего не боюсь, — так что говорю порой такое, что ему полезно услышать, пока еще молод.
— Разве он вам не отвечает? — спросил мистер Хейл.
— Не могу сказать, что преимущество целиком на его стороне. Я тоже кое-чему его научил. Порой вдруг говорит что-нибудь резкое, на первый взгляд неприятное, но потом, когда подумаешь, понимаешь, что так оно и есть. Обещал прийти сегодня, чтобы позаниматься с детьми. Ему не нравится, как их учат, хочет сам попробовать.
— И что же они?.. — начал было мистер Хейл, но Маргарет тронула за руку и показала на часы:
— Уже почти семь. Темнеет рано. Пойдем, папа.
Она с трудом дышала, пока они не отошли на почтительное расстояние от дома, а немного успокоившись, пожалела о том, что поспешила. Сейчас они очень редко встречались с мистером Торнтоном. Если он собирался навестить Хиггинса, в память о старой дружбе можно было бы его дождаться.
Да, он приходил теперь очень редко, да и то лишь с сухой холодной целью: изучать классическую литературу. Мистер Хейл болезненно воспринял внезапное охлаждение молодого друга к наследию Древней Греции, которое еще недавно вызывало живой интерес. Все чаще в последний момент от мистера Торнтона приходила торопливая записка с сообщением, что очень занят и вынужден пропустить урок. Хоть появились и другие ученики, ни один из них так и не смог занять в сердце наставника место первого, самого умного и самого любимого питомца. Мистер Хейл тяжело переживал внезапный разрыв столь дорогой его сердцу дружбы и часто сидел без дела, погрузившись в грустные размышления и напрасно пытаясь постичь причину горьких изменений.
Однажды, когда Маргарет, как обычно, устроилась возле отца с рукоделием в руках, тот испугал ее неожиданным вопросом:
— Тебе никогда не казалось, что мистер Торнтон к тебе неравнодушен?
Слова эти дались мистеру Хейлу нелегко: он даже слегка покраснел от смущения, — но слова старого друга не выходили из головы, а неопределенность тяготила.
Маргарет ответила не сразу, однако низко склоненная голова подсказала ему правду.
— Да, возможно… О, папа! Я должна была тебе сказать!
Она выронила рукоделие и закрыла лицо ладонями.
— Нет, милая. Не думай, что я чрезмерно любопытен.
