Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
– Да, и что?
– А она останется.
– Ах, в этом смысле.
Озеров отодвинул стул, сел и открыл ноутбук.
– В этом смысле я сам разберусь, Максим Викторович, дорогой. – Голос у Феди был холодный. – Без вас, при всем уважении.
Озеров удивился. Он не ожидал от мальчишки ничего подобного.
– Ты деньги хорошо спрятал, Федор Генрихович, дорогой?
– Я так их спрятал, что вы будете смеяться, как ребенок, когда они найдутся, Максим Викторович.
– Ладно, все, вали.
Наговорив Софочке семь бочек арестантов, немного поныв, поскулив и отпустив несколько комплиментов, Федя выпросил для Василисы «половину отгула».
Они обещали все исполнить в точности.
С кафе ничего не вышло – Василиса упиралась и говорила, что решительно не хочет ни в какое кафе. Федя, разумеется, не мог сообразить, что ей неловко, что у нее денег нет, да и вообще приличная девушка по разным злачным местам со столичными кавалерами не ходит.
Они долго гуляли по кремлевскому саду, спускались и поднимались на холмы, смотрели на Заволжье, и Василиса длинно и интересно рассказывала, что и как тут было во времена знаменитой Нижегородской ярмарки. Федя слушал с удовольствием и в ответ рассказал, что его мамаша первым делом, куда бы ни приезжала, отправляется на экскурсию по городу, и их с папашей приучила.
Уже вечерело, розовый свет ложился на белые башни и купола, когда Василиса решила, что должна познакомить Федю с бабушкой.
– Давай ты проводишь меня домой, – предложила она, постаравшись, чтобы это прозвучало легко и беззаботно. А что тут такого, они ведь просто приятели! – А я тебя с бабушкой познакомлю. Она у меня замечательная.
Федя выразил немедленную готовность знакомиться с бабушкой.
